121 АПОДЛОНІЙ Т 1 А Н С К I Й. 122 во многое несуществующее, то тѣмъ болѣе можно извинить нылкаго мистика, если онъ вдается въ фокусничество и шарлатанство, думал произвести этими средствами благодѣтельиую нравственную реформу. Сумму убѣжденій, выработавшихся въ его душѣ въ теченіе того времени, которое онъ иробылъ въ Эги, Аполлоиій вложилъ въ краткую рѣчь о силѣ молитвы и о жертвоириношеніяхъ. Эта рѣчь заключаетъ въ себѣ два важные факта умственной жизни Аиоллоиія: во-иервыхъ, эмансииацію отъ грубаго суевѣрія, т. е. отъ фетишизма, во-вторыхъ, иоворотъ къ идеальному мистицизму. Еакъ человѣкъ съ сильиымъ отъ природы эстетическпмъ чувствоыъ, Аполлоній воображаетъ себѣ боговъ—существами справедливыми и премудрыми и потому доходить до 'того положенія, что всякая внѣшняя молитвенная просьба безполезна и почти грѣховиа, какъ сомнѣніе въ премудрости и справедливости божества. Но отвергая молитву какъ просьбу какого-нибудь желаемаго блага, онъ прпзнаеть необходимость молитвы, какъ изъявлен ія покорности передъ волею высшихъ, безсмертпыхъ и нравственно совершенныхъ существъ. —Аполлоній очевидно не проводить свою мысль до конца; въ процессъ его размышлеиія врываются чувство и фантазія, и онъ безусловно требуетъ отъ добродѣтельнаго человѣка молитвы и уваженія къ богамъ, не доказавши ихъ необходимости л уже подвергнувши сомнѣнію дѣйствительность и разумность просительной молитвы. Въ произнесенной имъ рѣчи было все, что нужно, чтобы понравиться народу и внушить ему благоговѣйное уваженіе къ оратору. Его идеи были настолько смѣлы, что могли показаться новыми, п между тѣмъ религіозное чувство настолько умѣряло и стѣсняло работу критической мысли, что слова Аполлонія не могли никого озадачить и испугать, какъ пугалъ и озадачпвалъ неумолимо-послѣдовательный раціонализмъ эпикурейцевъ. Между тѣмъ семейныя обстоятельства вызвали Аполлонія изъ Эги. У него умеръ отецъ, и пришлось дѣлить оставленное наслѣдство съ старшимъ братомъ, человѣкомъ пьянымъ и развратнымъ. Аполлонію было въ то время 20 лѣтъ, а старшему брату 23 года, и этотъ возрастъ освобождалъ его отъ опеки. Молодому мыслителю не хотѣлось оставить брата безъ нравственной поддержки и, чтобы пріобрѣсти надъ нимъ вліяніе, онъ уступнлъ ему бЬлыную часть паслѣдства; боясь оскорбить его самолюбіе, онъ представилъ ему, что они могутъ быть иолезны другъ другу взаимными совѣтами, и убѣднлъ его такимъ образомъ выслушивать его наставленія; кончилось тѣмъ, что старшій братъ оставиль свои дурныя привычки и сдѣлался порядочнымъ человѣкомъ; затѣмъ Аполлоній номогъ изъ своего имѣнія разнымъ бѣднымъ родственникамъ п, покоичивъ свои дѣла съ виѣшнимъ міромъ, обратилъ всѣ силы души на внутреннее самосовершенствоваиіе, какъ онъ ионималъ его, согласно съ мечтательнымъ направленіемъ своего ума. Разсказъ Филострата объ отиошеніяхъ Аиоллоиія къ брату можетъ возбудить иротивъ себя подозрѣнія. Объ этомъ братѣ ни прежде, ни иослѣ не говорится ни слова; мы не знаемъ даже его имени; видны только развратныя привычки, очерченный общими мѣстами, и цифра лѣтъ, показывающая, что онъ старшій братъ Аполлонія; то и другое, можетъ быть, ириведено для того, чтобы оттѣнить съ выгодной стороны личность героя, чтобы выставить его благоразуміе, его воздержаніе и великодушную щедрость. Сверхъ того, нужно же было показать, что аскетическія убѣжденія Аполлонія способны принести дѣятельную пользу и поставить на путь истины иогнбающаго человѣка. И. Раздавши родственникамъ большую часть своего имѣнія, Аполлоній продолжалъ совершенствоваться въ пиоагорейскомъ образѣ жизни. Аскетизмъ его давно оставилъ за собою тѣ нредпнсанія, который преданіе относило къ Пиоагору. Пиѳагоръ нредписывалъ соблюденіе супружеской вѣрности, Аполлоній обрекъ себя на безбрачіе и отказался отъ наслажденія любви. Разсказъ Филострата объ этомъ рѣшеніл молодого аскета заслуживаетъ довѣрія. Чтобы окончательно укрѣниться въ мудрости, Аполлоній наложить на себя обѣтъ молчанія и хранилъ его въ продолженіе пяти лѣтъ. Этотъ обѣтъ не понимался въ буквальномъ смыслѣ слова древнѣйшими пиѳагорейцамп. Пиѳагоръ, по словамъ Мейнерса, принималъ въ свое общество людей, которыхъ онъ предварительно нодвергалъ извѣстному нспытанію, чтобы убѣдиться въ ихъ умствениыхъ снособностяхъ, въ ихъНравственной твердости и въ ихъ умѣніи хранить тайну. Это нснытаніе называлось временемъ молчанія, и позднѣишіе пиѳагорейцы стали принимать это слово буквально; нри общемъ аскетическомъ нанравленіи ихъ практической философіи, подвиіт. долговременнаго молчанія сталъ считаться блестящею побѣдою духа надъ тѣломъ. Такъ принималъ его Аполлоній, обрекая себя на это чувствительное лишеніе. Время своего молчанія онъ нровелъ въ Панфиліи и въ Киликін; когда ему нужно было выразить свое мнѣніе, онъ обращался къ ниникѣ и часто однимъ движеніемъ руки или лицевыхъ мускуловъ производилъ на массу народа глубокое и прочное впечатлѣніе. Въ намфильскомъ городѣ Аспендѣ онъ, если вѣрить Фллострату, успѣлъ укротить опасное волненіе. Аспендскіе богачи скупили весь хлѣбъ, заперли его въ свои амбары и хотѣли продавать его за границу по возвышенной
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4