119 СОЧПНЕНІЯ Д. И. ПНСАРКВА. 120 на половинѣ дороги. Умные совѣты и ыедицпнскія предписанія Аиоллонія стали принимать, безъ малѣишаго па то повода съ его стороны, за внушенія божества, прорпцапія. Общественное мнѣніе почти насильно выдвинуло его въ прорицатели; ему самъ пародъ указалъ на, свое суевѣріе; онъ внушилъ Аполлонію мысль воспользоваться пмъ, какъ средствомъдля обновленія его одряхлѣвшеп нравственности. Самыя простылсобытія его вседневнойжизни, самыя незначительный столкновенія его съ носѣтителями храма принимали въ глазахъ вѣрующаго народа физіономію чуда и превращались въ легенды, который были записаны сначалаМаксимомъ изъ Эги, аиотомъФилостратомъ. Однаждыявился въ храмъ Эскулапа ассирійскій юноша, страдавшій водяною болѣзнью и между тѣмъ продолжавшій пьянствовать и вестираспутнуюжизнь. Онъ усердно просилъ у Эскулапа исцѣленія, богъ явился ему во снѣ п сказалъ; «Если ты поговоришь съ Аполлоніемъ, то получишь облегченіе». Юноша отправился къ Аполлонію и спросилъ у него: — Чѣмъ поможетъмнѣ твоя мудрость? Эскулапъ приказалъ мнѣ обратиться къ тебѣ. — Тѣмъ, отвѣчалъ Аполлоній, что для тебя теперь очень дорого. Вѣдь ты нуждаешься въ здоровьѣ? — Конечно, отвѣчалъ юноша: Эскуланъ обѣщаетъ мнѣ здоровье и все не даетъ его. — Не говори такъ, замѣтилъ Аполлоній; онъ даетъ здоровье тѣмъ, кто его желаетъ, а ты самъ, напротивътого, помогаешьсвоейболѣзнп. Ты живешь въ свое удовольствіе, наполняешь разными лакомствами промоченный и исиорченный свой желудокъ и льешь такпмъ образомъ въ воду помоп. Юноша послушался совѣта Аполлонія и выздѳровѣлъ, а Филостратъ, разсказывая это событіе самымъ наивнымъ образомъ, видптъ въ разумномъ ледицпнскомъ совѣтѣ голосъ божества. Въ другой разъ Аполлоній увидѣлъ на алтарѣ многихъ дорогихъ жертвенныхъжпвотныхъ, которыхъ священнослужители тутъ же раздирали на части; возлѣ этихъприноіпеніп стояли два богатые золотые сосуда, украшенные драгоцѣнными камнями. Аполлоній подошелъ къ жрецу: «Что это такое? спросилъ оиъ. Должно быть, очень богатый человѣкъ приносить богу эти дары?» Жрецъ отвѣчалъ ему, что «иринесшій эти дары богаче всѣхъ жителейКпликіи, вмѣстѣ взятыхъ, что онъ пріѣхалъ въ Эги наканунѣ и проситъ бога возвратить ему вытекшій глазъ, обѣщая принести еще больше даровъ, если богъ позволнтъ ему проникнуть въ святилище». Аполлоній опустилъ глаза въ землю и спро1 сплъ: «какъ зовутъ этого человѣка?» Услышавъ его пМ, онъ сказалъ; «но моему мнѣнію, этого человѣка не слѣдуетъ принимать въ святилище, онъ совершплъ преступленіе, и болѣзнь его происходить отъ дурной причины; не добившись отъ бога никакой милости, оиъ приносить великолѣиныя жертвы; это не дары, а отмаливаніе тяжелаго злодѣяиія». Несмотря на рѣшительный тонъ рѣчи Аиоллоиія, въ немъ видны ясно умозаключенія, основанныйна наблюденіи внѣшней физіономіи фактовъ; видно даже, что Аполлоній самъ не думаетъ выдавать своего разсужденія за внушеніе свыше, но слова его оправдываются на дѣлѣ; оказывается, что богатый жертвователь имѣлъ любовную интригу съ своей падчерицей, и что жена его выколола ему глазъ иголкою. Жрецъ Эскулапа объявляетъ, что богъ, явпвшійся ому во сиѣ, приказалъ кривому прпносптелю удалиться со своими дарами, говоря, что онъ заслужйваетълишиться и другого глаза. Изъ этого разсказа очевидно, что Аполлоній строгостью своихъ нравственныхъ убѣжденій имѣлъ вліяніе на поступки жреческаго сословія. Понимая его важность для процвѣтанія пхъ храма, жрецы дорожили его ирисутствіемъ: боясь смѣлаго слова обличенія со стороны пылкаго юноши, они не рѣшались ему иротиворѣчить; они не могли не подралсать его пеподкуиной честности, потому что иначе слишкомъ невыгодно оттѣнили бы себя въ глазахъ народа. Подражая этой честности, жрецы тернѣли убытки; имъ пришлось, напрнмѣръ, отказаться отъдаровъ кнлйкійскаго богача; чтобы наверстывать эти убытки, нужно было добывать какъ можно больше выгоды изъ личностиАиоллонія, бывшаго впиовникомъубытковъ, т. е., нужно было прокричать о немъ, какъ о прорицателѣ и любимцѣ боговъ, чтобы его славою приманивать къ храму просителей и жертвователей. Слова и поступки Аиоллонія, сказанные и сдѣланные имъ въ простотѣ сердечной, могли въ устахъ жрецовъ прпнимать самую фантастическую физіономію; пароду это было любо, и потому легко могло случиться, что Аполлоній, скромный молодой человѣкъ, расположенныйкъ созерцательнойжизни, былъ сдѣлаиъ ирорпцателемъ прежде, чѣмъ самъ онъ замѣтилъ въ себѣ какую-нибудь наклонностьмистифицировать народъ и господствовать надъ его воображеніемъ. Но когда, незамѣтно для него самого, поставили его на пьедесталъи произвели въ полубоги, онъ, не будучивъ состояніи и не желая отказываться отъ велнчія, котораго онъ не искалъ, принимая его, можетъ быть, при мистическомъ направленіп своего ума, за выраженіе воли божества, сталъ пользоваться имъ, какъ средствомъ благодѣтельио подѣйствовать на нравственность массы. При этомъ онъ, согласносъ общимъ убѣжденіемъ древнихъмыслителей, не счнталъ за грѣхъ обманывать народъ для его лее пользы. Если строгій и холодный мыслитель, Варронъ, прямо говорить, что народу ие только полезно не знать многое существующее, но даже полезно вѣрить
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4