Ш с о ч и не н i я д. и. п и с а рев а. 112 въ совершенно враждебныхъ отношеніяхъ. Онъ прямо называетъ ее суевѣріемъ и открыто глумится надъ «неблагодарною толпою боговъ», но, видя въ догматахъ и обрядахъ культа государственное учрежденіе, Сенека совѣтуетъ уважать его, чтобы не подавать соблазна необразованному народу. Самъ же онъ прнзнаетъ только того бога, который живетъ въ насъ п въ мірѣ, какъ духовное п живительное начало. Всѣ религіозныя упражненія по его мнѣнію излишни, не нужно ни молитвы, ни поднятія рукъ къ небу, ни жертвонриношеній. Люцгй Музоній Руфъ, учившій таісже ирп Ыеронѣ, по пережившіи Сенеку и умершій уже при Титѣ, относится иначе къ народной религіи. Онъ прннимаетъ всѣхъ миѳологическихъ боговъ за дѣиствительно существующія личности и говоритъ даже, что они питаются исиарепіями воды и земли; сообразно съ этныъ онъ говоритъ о душѣ человѣка, что она родственна съ богами по своей сущности и состоитъ изъ матеріи, которая можетъ быть поврелсдена и испорчена вліяніемъ воздуха, воды и другихъ тѣлъ. Все вниманіе Музопія устремлено на нравственную философію; философія, по его мнѣнію, равняется добродѣтели, она учитъ насъ познавать и прпмѣнять къ практикѣ правила нравственности, и потому можетъ, какъ думалъ Музоній, совершенно исправить недостатки общества и навсегда нзлѣчить его нравственныя болѣзни. Потому философія не должна быть достояніемъ немногихъ пзбранныхъ; пусть учатся философіи богатые и бѣдные, вельм.ожи и зеыледѣльцы, мужчины и женщины. Видно, что въ рядахъ мыслителей стали сознавать необходимость обновленія жизни посредствсмъ распростраиенія въ массахъ честныхъ и твердыхъ убѣжденій, принятыхъ сознательно и осмыслепныхъ самодѣятельнымъ размышленіемъ каждаго. Тотъ умственный аристократизмъ, которымъ были проникнуты древніе стоики и Аристотель, устуиаетъ мѣсто болѣе гуманному и широкому поипманію человѣческой личности. Является созпаніе, что человѣкъ, какъ человѣкъ, имѣетъ извѣстныя права, и что эти права должно хранить и уважать. Музоній Руфъ предназначаетъ свои фнлософскія сентенціи для всѣхъ; онъ говорить, что за илугомъ и за лопатой можно научиться необходимому; человѣчеству нужно было много пережить и передумать, чтобы отъ рѣзкаго аристократизма Аристотеля возвыситься до этого почти хрнстіапскаго воззрѣнія на «пищихъ духомъ», т. е. на не мудрецовъ. Предписывая правила жизни для всѣхъ, Музоній входить въ подробности домашняго быта и, не ограничиваясь начертаніемъ одной руководящей идеи, говорить о тоыъ, что нужно употреблять въ пищу, какъ одѣваться и какъ устроивать жилище. Онъ старается привести человѣчество къ естественному состоянію, которое въ его глазахъ сливается съ состояніемъ первобытной дикости. Онъ совѣтуетъ воздерживаться отъ мясной пищи и, по возможности, освобождаться отъ всякихъ нскусствепныхъ потребностей. Аскетизмъ пово-пнѳагореицевъ находилъ себѣ прпверженцевъ во всѣхъ школахъ: господствующая изнѣженность бросалась въ глаза всѣмъ практическпмъ мыслителяыъ; они въ ней видѣли не проявленіе, а источникъ нравственной порчи, и потому вооружились противъ нея всей силой своей діалектики. Эклектпкъ Секстій, стоикъ Музоній Руфъ, платоникъ Плутархъ и ново-пиоагореецъ Аполлопій Тіапскій сходились между собою въ своихъ практическихъ преднисаніяхъ, хотя теоретпческіе доводы, которыми они пхъ поддерживали, были различны и сообразовались съ характеромъ той философіи школы, къ которой они принадлежали. Требуя отъ человѣка естественнаго образа жизни, Музоній Руфъ значительно отклоняется отъ духа первобытнаго стоицизма. Идеалъ, къ которому онъ стремится, есть нравственная чистота, а не безмятежность духа. Извѣстное ноложеніе стонковъ о позволительности преступленія находить себѣ въ немъ горячаго противника. Совѣтуя воздерживаться отъ мясной нищи, онъ однако не хочетъ привести человѣка къ умерщвленію плоти, потому что это—не естественное состояніе. Брачную жизнь онъ одобряетъ, но прелюбодѣяпіе, вытравлнваніе зародышей и выкидываніе рождеппыхъ дѣтей возмущаютъ его нравственное чувство. Вообще, предппсанія Музопія можно разсматривать какъ сформулированныя убѣяцепія человѣка, одаренпаго здравымъ смысломъ и правильнымъ правствепнымъ чувствомъ. Подъ руками Музонія философія сошла съ той высоты, на которой она была доступна немногпмъ спеціально приготовленнымъ людямъ, но не иріобрѣла еще той живой привлекательности, которая заставляетъ массы народа идти за проповѣдиикомъ и съ благоговѣніемъ слушать его поученія. Музоній былъ мыслитель, снускавшійся до толпы, а пароду нуженъ былъ практически! дѣятель, который, возвысившись до живого понпманія идеи, не потерялъ бы знанія жизни и живого сочувствія къ нотребностямъ и стремленіямъ массы. Музоній въ своихъ столкновеніяхъ съ дѣйствительностью обнаруживалъ самое наивное незнаніе жизни и непониманіе человѣческаго сердца. Отправившись парламеитеромъ въ военный лагерь, онъ простодушно сталъ развивать передъ солдатами Веспасіапа философское ученіе о благахъ мира и объ онасностяхъ войны, и рѣчь его такъ надоѣла раздраженнымъ легіонаріямъ, что они ирогпали и чуть-чуть не побили непризвапиаго проповѣдника. То же направленіе отличаетъ собою разсужденія знаменитаго Эпиктета, ученика Музонія Руфа, записанныя, какъ извѣстно, Арріаномъ. Эпиктетъ яснѣе своего учителя нонимаеть свое
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4