105 ап0лл0ній т i а н с к i й. 106 что человѣкъ ыожетъ свободно распоряжаться внутренними дѣятельностями своего духа, и что отъ него завпсить судить, желать и избѣгать. Человѣческая душа матеріальна; въ ней больше эѳира или божественнаго огня, нежели въ неодушевленныхъ и неразумныхъ существахъ, и потому она обладаетъ разумомъ, волею и самосознаніемъ. Все это подвержено уничтоженію, т. е. частицы эопра послѣ разрушенія тѣла присоединяются къ общей массѣ мірового огня или переходятъ въ новыя матеріальныя формы, а личность во всякоыъ случаѣ теряетъ самосознаніе и слѣдовательно бытіе. Въ частностяхъ школа была несогласна внутри себя насчетъ судьбы души. Одни полагали, что разрушеніе ея происходитъ въ минуту смерти, другіе давали ей жить до мірового пожара, третьи думали наконецъ, что до мірового пожара доживутъ въ очищенномъ видѣ души мудрецовъ, а что обыкновенный и ннзкія души разрушатся вмѣстѣ съ тѣломъ. Въ отношеиіи къ народной религіи стоики держали себя двойственно и довольно нерѣшительно. Большинство мпеовъ они считали нелѣпыми или безнравственными, по, презирая пхъ въ душѣ, совѣтовали уважать въ нихъ существующіп порядокъ вещей. Храмовъ, говорятъ они, не должно было бы строить, но ради народа въ нихъ должно вступать съ благоговѣніемъ. Мпогіе миѳы онп старались толковать аллегорически, отыскивая въ нихъ физическое значеніе. Обоготворенію людей они не сопротивлялись, потому что при пхъ пантеистическомъ воззрѣніи можно было обожать все, въ чемъ проявляется эопръ. Мантику они защищали, находя, сообразно съ своимъ фатализмомъ, естественную связь между предзпамеиованіями я предсказываемыми ими событіями. Та же божественная сила, разсуждали они, которая распорядилась будущпмъ, побуждаешь паиріімѣръ жреца выбрать такое жертвенное животное, во внутренностяхъ котораго окажутся с%)твѣтствующіе знаки. Стоики не прпзнаютъ, подобно Платону, противопололсности между матеріей и разумомъ. Вся добродѣтель, но ихъ ученію, заключается въ знаніи. Идеальный мудрецъ стоической школы обладаетъ всей полнотою разума, науки и добродѣтели; у него нѣтъ мнѣній, потому что онъ все знаетъ достовѣрно; нѣтъ страстей, потому что у пего есть все, и онъ слѣдовательно ничего не желаетъ. Онъ совершенно свободенъ, не можетъ ничего потерять, потому что то, что онъ считаетъ своимъ, неотъемлено, онъ ни въ комъ не нуждается для своего блалсенства и отожествляетъ свои разумъ съ божественной необходимостью, такъ что, при столкновеніп съ разными событіями, заранѣе нредвидитъ ихъ и совершенно мирится съ ними. Такъ какъ мудрецъ совершенно свободенъ, и высшая цѣль его состоитъ въ достиженіи философской безстрастностн, то эта цѣль оправдяваетъ всякія средства и открываетъ поприще для самаго необузданпаго произвола личности. Самыя страшныя преступденія позволительны, еслп они ведутъ мудреца къ его цѣли. Здѣсь стоицизмъ показывается съ такой стороны, которая можетъ дѣйствовать на массу такъ же вредно, какъ и теорія паслажденія Эпикура, потому что каждый воленъ считать себя за мудреца и поступать сообразно съ этимъ достоинствомъ. Въ этомъ отиошеніи стонцизмъ хуже эпикуреизма и какъ умозрительная система, и какъ школа практической нравственности. Его послѣднее ноложеніе нелогично и безнравственно. Становясь на пьедесталъ абсолютной добродѣтели, стоики, сами того не замѣчая, подставляли на мѣсто ея удовлетвореніе своимъ лпчнымъ цѣлямъ и влеченіямъ, и очень наивно оправдывали своею личною прихотью грязный слабости и поступки. Зенонъ предавался педерастіи и оправдывалъ ее какъ безразличное въ самомъ себѣ дѣйствіе. До такихъ излишествъ, сколько извѣстно, не доходилъ ни Эппкуръ, ии лучшіе изъ его послѣдователей. Во взглядахъ стоиковъ на политику замѣтно постепенное охлажденіе къ гражданской деятельности, возраставшее по мѣрѣ того, какъ усиливался деспотизмъ и падала народная нравственность. Такъ какъ истина одна, то разумная дѣятельность всѣхъ людей должна быть тожественна, потому что она воплощаетъ въ себѣ общій законъ. Этотъ общій законъ связываетъ между собою отдѣльныя личности въ гражданское общество. Дѣйствуя собственно для себя, стоическіи мудрецъ дѣпствуетъ въ то же время на общую пользу, потому что его интересы и стремленія не расходятся съ законами необходимости, устроившей все для блага всѣхъ существъ вообще и разумныхъ въ особенности. Что эта мысль псключаетъ позволительность преступлепія — это ясно, такъ что разобранное мною иоложеніе стоиковъ опровергается далее ихъ собственнымъ ученіемъ. Сильнѣе другихъ членовъ гражданскаго общества связаны между собою люди, созиающіе свою разумную природу и свое пазначеніе, т. е. мудрецы, которые по сходству своихъ убѣжденій и добродѣтелей должны быть неиремѣнно дружны между собою. Эти мудрецы составляютъ въ ученіи стоиковъ хотя ие замкнутую, но гордую арпстократію, смотрящую очень презрительно и враждебно на все, чтб не входить въ ея составъ. Гражданская дѣятельность, къ которой направляетъ стоицизмъ своихъ адептовъ, ииѣетъ цѣлыо благо стоическихъ мудрецовъ, а не массы, къ которой большая часть мыслителей древности относилась съ пзвѣстнымъ стихомъ Горація: ОДі ргоіапшп тиі^іш еі агсоо!... Такъ какъ трудно управлять произвольно народомъ, которому не сочувствуешь, то Хри-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4