85 лполлоній тіанскій. 86 изъ своихъ процессовъ. Такъ какъ на идола пересталисмотрѣть какъ на портретъ, то святыня идола стала заключаться не столько въ форзіѣ, сколько въ матеріи, освященной извѣстнымъ, почти магическимъ обрядомъ; рядолъ съ поклоненіемъ статуямъ видно поклоненіе иростыыъ калнямъ. Язычество совершило, кажется, свое міровое поприще и поворотило къ своему началу, къ пелазгическимъ временамъ. Явился грубый фетишизмъ, который тѣмъ болѣе рѣжетъ глазъ, что онъ существуетъ рядолъ съ роскошнымъ развптіемъ изобразительныхъ искусствъ; въ этомъ фетиишзаѣ должно видѣть пстощеніе внутренняго содержанія; его нельзя извинить или объяснить внѣшниии ирепятствіямп, лежащими въ недостаточномъразвнтіп техники. На перекресткахъ лежали священные камни, политые масломъ; прохожіе становилисьпередъ ними на колѣни, наливали на нихъ нѣсколько капель елея и просили ихъ о своихъ нуждахъ. Апулей серьезно обвиняетъ своего противника Эмиліана въ томъ, что въ его помѣстьѣ нѣтъ ни увѣнчаннаго сука, ни камня, помазаннаго масломъ. При фетишизмѣ существуетъ обыкновенно любопытный обычай наказывать бога за неисправноеисполненіе просьбы. Этотъ обычаи проявляется въ древнемъРнмѣ при имиераторахъ. Флотъ Августа пострадалъ отъ бури, и Нептунъбылъ наказанъ тѣмъ, что его статуюисключили изъ торжественной процессы. Калигула разговаривалъ съ Юпитеромъкапитолійскпмъ, иногда бранился съ нпмъ и угрожалъ ему погибелью. ІОліанъ, человѣкъ умный и образованный, разсердившись на Марса, поклялся не приносить ему жертвы. Замечательно, что многіе философски-развитые люди этой эпохи поддавались въ жизни самому наивному суевѣрію. Маркъ Аврелій былъ безсиорноодинъ изъ лучшпхъ рпмскихъ пмператоровъ, одинъ изъ благородиѣйшихъ людей своего времении замѣчательнѣйшій изъ нослѣдователей Эииктета. Въ своихъ философскихъ сочиненіяхъ онъ презираетъничтожество всего земного, богатства, величія п наслажденія; онъ совѣтуетъ слѣдовать только внутреннимъ внушеніямъ своего духа и ирпиисываегь разуму неограниченную свободу. Онъ такъ мало завпситъвъ своемъ мышленіи отъ какого-нибудь вѣрованія, что даже о безсмертіп души выражаетъ серьезное сомнѣніе. Тотъ лее смѣлый мыслитель, тотъ же проповѣдникъ безграничной свободы мысли, въ своей вседневной жизни и даже въ своихъ государственпыхъ распоряжеиіяхъ подчиняется не внутреннемуголосу чувства, а указаніямъ жрецовъ и прорицателей. Отправляясь на войну противъ маркоманновъ, онъ собпраетъ въ Римъ жрецовъ всѣхъ религій и занимается разнымиторжественнымицеремоиіямн, а войско ждетъ, и удобноевремя уходитъ. Жертвыприносятся въ такихъ громадныхъ размѣрахъ, что бѣлые волы приходятъ въ смятеніе и, по дошедшей до насъ шуткѣ того времени, иишутъ къ благочестивому цезарю письмо слѣдующаго содержанія: «Бѣлые волы Марку Кесарю. Если ты побѣдишь, мы погибли». Трудно понять, пзъ чего такъ хлопоталъ человѣкъ, отвергавшій безсыертіе души и признававшіи нпчтожнымъ все земное величіе и военную славу; трудно себѣ представить, какимъ образомъ человѣкъ, не ступавиіій ни одного шага безъ гаданій, молитвъ и жертвоприношеній, могъ въ своихъ теоретичеекпхъ разсужденіяхъ подниматьсятакъ высоко надъ господствовавшими понятіями эпохи. Впрочемъ разладъ между жизнью и теоріею поражаетънасъ въ этотъ періодъ времени. Особенно часто совмѣщаются въ одномъ лицѣ самое смѣлое невѣріе въ капитальныхъ воиросахъ, касающихся міроправленія и безсмертія души, и самое трусливое суевѣріе въ мелкпхъ случаяхъ вседневной жизни. Возьмемъ для примѣра Августа. Послѣднія его минуты описаны Светоніемъ очень подробно и наглядно, и въ нихъ нѣтъ ни малѣйшаго указанія на вѣрованіе въ загробную жизнь. За нѣсколько минутъ до смерти, Августъ справляется о томъ, что происходить въ городѣ, потомъ спрашиваетъ себѣ зеркало, иоправляетъ волосы, приводить въ порядокъ отвисшую нижнюю челюсть п вдругъ обращается къ друзьяыъ съ неожидаинымъ вопросомъ: «А каково я сыгралъ комедію жизни?» Потомъ онъ деклампруетъ греческіе стихи : «Если вамъ нравится игрушка, апплодируйте и всѣ провожайте иасъ съ радостью». Затѣмъ, по его желанію, ирисутствующіе выходятъ изъ комнаты, онъ обнпмаетъЛивію и говорить: «Ливія, помпп наше супружество, живи счастливо... прощай» и съ этими словами умираетъ. Намъ нѣтъ никакого основанія подозрѣвать Августа въ неискренности; римскому императору, 76-ти-лѣтнеыу старику, не стоило притворяться; репутація его была составлена, и какъ бы онъ ни умеръ, онъ могъ быть увѣренъ, что его иревозпесутъ до небесъ и обоготворять. Наконецъ, если бы Августъ сталъ притворяться, то, какъ имиераторъ, какъ жрецъ и поборникъ гесударственной религіи, онъ притворился бы въ противонололшую сторону и окружилъ бы свои послѣднія минуты всѣмъ аппаратомъ мистической релпгіозности. Въ иредсмертныхъ словахъ Августа видно только добродушно ироническое обращеніе назадъ, па пройденную жизнь. Впдптъ ли онъ что-нибудь впереди, сказать трудно, но что онъ равнодушенъ къ этому вопросу и не задаетъ его себѣ, это очевидно. Тотъ лее Августъ, обнарулшвшіи въ иослѣднія минуты такой спокойный раціонализмъ, былъ въ теченіе всей своей жизни самымъ суевѣрпымъ человѣкомъ. Онъ вѣрилъ снамъ—и своимъ, и чулііімъ, и вѣра его укрѣплялась тѣмъ, что иногда, въ очень важныхъ случаяхъ, сны сбывались. Въ день филип-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4