83 СОЧИНЕНІЯ Д. И. ПИСАРЕВА. 84 ныя племена, въ первый разъ соединенный подъ однимъ господствомъ, были поражены громадностью императорскаго могущества и, при суевѣрномъ, напряженномънастроеніи вѣка, ждали дѣйствительно какихъ-то высшихъ бол{ественныхъ милостей отъ живой человѣческой личности; вѣдь эта человѣческая личность своимъ дѣйствительнымъ могуществомъ превосходила самыя смѣлыя метафоры, которыми религіознонастроенные поэты старались охарактеризовать божественное величіе. Если масса была расположенавидѣть участіе сверхъестественнойсилы въ каждомъ излѣченіи бѣсноватаго, въ каждомъфокусѣ АлександраАвокотихита, то было естественновидѣть воплощеніе божества въ личности такого человѣка, который одинъ стоялъ надъ всѣмп, не видя себѣ равиаго во всемъ мірѣ живыхъ и разумныхъ существъ. Извѣстко, что Діоклитіанъ первый высказалъ мысль о божественномъ пропсхожденіи императорской власти, но чтобы высказать эту мысль, надо было получить ее изъ прошедшаго, укрѣпившагося и созрѣвшаго. Если эта мысль могла пережить Западную Римскую имперію, перейти въ Впзантію, воскреснуть въ Италіи и Гермаиіп при Карлѣ Великомъ и потомъ перенестись на королевскую власть бывшихъ вассаловъ священной имперіи, то, мнѣ кажется, можно допустить, что въ основаніи ея лежало дѣйствительное убѣжденіе римской толпы, а не движеніе лестии не произволъ властелина. Дикій и отвратительно-пошлый характеръ римскаго цезаря, по самой идеѣ языческаго божества, не долженъ былъ имѣть вліяиія на апоѳеозъ; вѣдь и коренные боги не являлись воплощенною добродѣтелью. Иностранные культы, введенные въ Римъ, были новѣе и страннѣе тувемнаго греческаго богослуженія; они пользовались, сравнительно съ нимъ, большею популярностью, но всего больше возбуждало сочувствіе вѣрующеп толпы какое-нибудь случайное, экстренное явленіе, не подходившее подъ обыденную форму. Эту чертухарактера уловплъ Сенека. «Бели, говоритъ онъ, кто-нибудь, потрясая жезломъ, разсказываетъ заученный вздоръ, если мастеръ рѣзать себя (жрецъ Веллоны), высоко поднимаятопоръ, рубптъ въ кровь руки и плечи, если кто-нибудь ползетъ на колѣняхъ и подниыаетъ вой, если старикъ въ холщевой одеждѣ, съ лаврового вѣткою въ рукѣ днемънесетъиередъ собою фонарь и громко кричптъ о гнѣвѣ какого-нпбудь бога, тогда вы сбѣгаетесь и восклицаете: этотъ человѣкъ вдохповленъ богомъ!» Потребность неносредственнаго откровенія, передъ которымъ замолчало бы самое упорное сомнѣніе, давала себя живо чувствовать. Аполлоній Тіанскій былъ признанъ богомъ за свое ученіе и за своп чудеса, а между тѣмъ его рѣчи не оставили по себѣ прочныхъ слѣдовъ. Оракулъ, учрежденный Александромъ въ Авонотпхѣ, пользовался такой пзвѣстностью, что къ нему обращался даяіе стоическій философъ и императоръ Маркъ Аврелій. Со смертью Александра рушилось все его искусственноезданіе. Въ жизни Нерона встрѣчается яркая черта времени. Неронъ обожалъ только одну, такъ называемую сирійскуго, богинюи вѣрилъ въ ея силу, но наступиловремя разочарованія, и Неронъ, въ минуту каприза, наругался самымъ грязнымъ образомъ надъ свопмъ идоломъ. Масса не была такъ рѣшптельна и постоянно колебалась между робкимъ индиферентизмомъ ][ напряженнымъ ханжествомъ; трусливость не оставляла ея ни на минуту, и большинство боговъ являлись ей личностями, отъ преслѣдоваиій которыхъ надо откупаться подаркамии жертвоприношеніями. Между пламенною вѣрого фанатика и трусливымъ суевѣріемъ, очерченнымъ Илутархомъ, лежптъ цѣлая бездна: первая вся основана на чувствѣ, во второмъ нѣтъ искры воодушевленія; первая влечетъ къ подвигамъ самоотверлсенія; второе все проникнуто самымъ мелкпмъ эгопзмомъ. Фанатизмъ исключаетъи боязнь, и борьбу съ самимъ собою, и сомнѣніе: суевѣріе все основано на боязни и сомнѣніи. Словомъ, ынѣ кажется, что суевѣріе и невѣріе стояли ближе другъ къ другу, чѣмъ фанатизмъ и суевѣріе. Первыя два настроенія вызваны были дряхлостью господствующей религіи, а послѣднее, проявившееся съ такою силою въ первые вѣка христіанства, могло быть вызвано только молодою и иовою идеею. Суевѣріе давно потеряло пзъ виду идею религіи; его близорукая трусливость не позволяла ему взглянуть вдаль и вверхъ; нужно было смотрѣть подъ ногн, обращая все вниманіе на то, чтобы не опустить какой-нибудь формальности, не нарушить обряда. Языческія религіи не были богаты нравственнымъ содержаніемъ; подъ вліяніемъ суевѣрія онѣ окончательно измельчали: при жертвоприношеніяхъ нужно было соблюдать столько предосторожностей въ отношенін къ статуѣ божества, что мало-по-малу въ народномъ вѣрованіи эта статуя вытѣснила то поиятіе, которое она доля; на была напоминать собою. Преаснее освящоніе статуй нзвѣстными молитвами и обрядами получило значеніедѣланія боговъ; явилось мнѣніе, что люди могутъ принуждать божество вселяться въ статуи и жить въ нихъ, какъ душа человѣка живетъ въ тѣлѣ. Идолъ сдѣлался святынею самъ-по-себѣ, а не по той идеѣ, которую онъ вызывалъ въ молящемся. Явилось служепіе собственно пдоламъ; ревностные поклонники божества стали исполнять при идолѣ должности слуги; одни натиралиего мазями, другіе завивали ему волосы, шевеля руками по мраморнойпли металлическойего прическѣ; третьи дёржалп передъниыъ зеркало; многіе просили боговъ заступиться за нихъ въ судѣ и держали передъ глазами истукана выписки
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4