81 А П О Л Л О Н I Й Т I А Н С К I Й. 82 .силу въ его пользу или въ ущербъ ему. Богъ, ио понятіямъ вѣрующаго, видѣлъ въ своемъ обожателѣ только болѣе или меиѣе усердиаго и аккуратнаго исполнителя угодныхъ ему формальностей. Бога одинаково возмущалъ убійца, подходящій къ его святилищу, и человѣкъ, приступающій къ священнодѣйствію съ неумытыми руками. И тотъ, и другой были ему угодны и могли надѣяться на исполненіе прошеній, если они предварительно подвергали себя установленному очистительному обряду. Кто могь приносить богатыя жертвы, тотъ приносилъ, сколько могь, и разсчитывалъ въ умѣ на дѣиствительность свопхъ многочисленныхъ и роскопшыхъ прпношеній. Кто не имѣлъ значительнаго состоянія, тотъ приносилъ бѣдные дары, но непремѣнно нриносилъ что-нибудь. Если нельзя . было жертвоприношеніемъ обратить на себя благосклонное вниманіе божества, надо было по крайней .мѣрѣ вмѣшаться въ толпу его обоя{ателей и принести жертву изъ чувства самосохранепія, чтобы не случилось бѣды. О служеніи Богу духомъ, о сближеніи съ божествомъ безукоризненностью постунковъ, о ноклоненіи ему въ жизни языческая древность не имѣла, кажется, іишятія. О такомъ поклоненіи часто говорятъ философы; за его отсутствіе сатирики горько жалуются на свопхъ современниковъ; но самое частое повтореніе этихъ совѣтовъ и жалобъ доказываем ихъ полную безуспѣшность. По понятіямъ массы, божество не заботится о чпстотѣ нравственшютп и выпускаетъ изъ виду своихъ обожателей, какъ скоро они переступаютъ за порогъ храма и входятъ въ кругъ вседневной жизни и обычныхъ заботъ и ннтересовъ. Въ отношеніяхъ между языческимъ божествомъ и человѣкомъ нѣтъ нп взаимной любви, ни довѣрія. Боги способны завидовать счастью человѣка и умышленно мѣшать развитію его благосостолнія. Они способны для свопхъ личныхъ видовъ, пли даже просто для забавы, вводить людей въ заблужденіе и отуманивать ихъ умъ ложными представленіями. Понятіе богъ часто переливается въ понятіе демонъ, и нерѣдко послѣднее принимается въ смыслѣ недоброжелательнаго духа, почти вътомъсмыслѣ, въ которомъ оно перешло въ новѣйшіе европейскіе языки. Гнѣвъ бога ведетъ за собою всякаго рода несчастія; а нѣтъ ничего легче, какъ прогнѣвить божество. Достаточно забыть одно узаконенное жертвоприношеніе, одну частность обряда, одинъ любимый богомъ титулъ или эпнтетъ—и богъ недоволенъ, —на смертнаго обрушиваются ненріятности и неудачи; смертный долженъ припомнить, что онъ сдѣлалъ незаконно; не припомнивши, онъ на удачу умнлостивляетъ всѣхъ боговъ, удвоиваетъ дары и жертвы, носылаетъ запросы къ оракулу, совѣтуется домашнимъ образомъ съ гадателями, получаетъ двусмысленные отвѣты, хлопочетъ, выбивается изъ силъ и все-таки не можетъ успокоить себя тѣмъ сознаніемъ, что боги ему простили. Плутархъ въ сочииеніи своемъ «о суевѣріи» разсматриваетъ вредное вліяніе его и прямо считаетъ его хуже певѣрія. При мистическомъ направлении Плутарха, это сужденіе доказываетъ, что въ его время суевѣріе проявлялось въ самой возмутительной формѣ. Язычникъ временъ имперіи ходилъ въ совершенныхъ нотемкахъ; онъ былъ скептикъ, и потому учрежденія язычества падали одно за другпмъ; но чтобы быть вполнѣ скептикомъ, надо много природной силы и много образованности; вполпѣ скептиками дѣлались пемногіе; большая часть и не вѣрила, и сомнѣвалась, и боялась сомнѣваться; они ннгдѣ не видѣли полной истины, на которую вполнѣ можно было бы опереться, и между тѣмъ ни одного нелѣпаго обряда не рѣшались откинуть, какъ заблужденіе. Они были слшнкомъ трусливы, чтобы дать полную волю критикѣ и поступить такъ, какъ совѣтовалъ здравый смыслъ; боясь невѣрія, они дѣлали такіе подвиги, на которые, можетъ быть, не рѣшился бы и фапатикъ; между тѣмъ критика брала свое и отравляла имъ искусственный вѣрованія; сомнѣніе само собою закрадывалось повсюду; принося жертву, проситель не зналъ, обращается ли онъ куда слѣдуетъ. Внутреннее безнокойство побуждало его искать новыхъ обрядовъ, новаго бога: не будетъ ли лучше въ другомъ храмѣ, пе успокоятся ли тамъ сомнѣнія, не явится ли тамъ твердое и любовное упованіе? Реформа чувствовалась въ воздухѣ эпохи. Всякая новизна принималась съ восторгомъ, возбуждала нанряженныя ожиданія и вслѣдъ затѣмъ обманывала ихъ, а сама становилась въ ряды старыхъ учрежденіи, которыя всѣ уважали и хранили, но на которыя никто не возлагалъ страстной и трепетной надежды. Со времени обоготворенія Цезаря до апоѳеоза Діоклптіана римскіе императоры подарили языческому ыіру 53 новыя божества. Эти божества принимались съ такимъ сочувствіемъ, что трудно видѣть въ этомъ одно проявлепіе раболѣпства. Льстить можетъ дворъ, столица, но пе цѣлая ' пмперія. При Тиверіи одиннадцать городовъ Азіи спорили о чести поставить у себя его статуи и построить ему храмъ. Это еще можно пожалуй принять за нроявленіе холопства со стороны посланниковъ и унолномочеиныхъ этихъ городовъ; но мы же знаемъ, что съ поддерншніемъ богослуженія обоготвореннымъ императорамъ соединялись значительный издержки, падавшія на городъ; и между тѣмъ храмы не пустѣли, народъ приносилъ въ нихъ жертвы, я статуи . цезарей были свящепнѣе изображеніп другпхъ боговъ. Все это происходило не въ Римѣ, пе па глазахъ у императора, а въ Азіи, гдѣ трудно было цѣлому городскому населенію ждать себѣ награды отъ властелина, стало быть, усердіе было дѣйствительное; очень можетъ быть, что разнород-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4