69 АПОЛЛОНІИ ТІАНСКІЙ. 70 съ живописцемъ, который, желая срисовать предмета, произвелъ нѣчто, вовсе непохожее». Къ этпмъ цптатамъможно было бы прибавить еще много другихъ, и уже самое число ихъ и рѣзкость нападокъ показываетъ, какъ сильно было вліяніе поэтовъ. Діонисій галикарнасскій коротко и ясно характеризуетъположеніе массы въ отношеніи къ релпгіи: «Я, правда, знаю, говорптъ онъ, что многіе пзвиняютъ греческіе безнравственные шпѳы, напоминая о ихъ аллегорическомъ зиачеиіи; я это знаю хорошо, но тѣмъ не менѣе обращаюсь съ ними осторожно п предпочитаю римскую теологію; по моему мнѣиію, хорошаго въ греческихъмиѳахъ мало, и они приносятъ пользу немнопшъ, изслѣдовавшпмъ то, зачѣмъ они были придуманы. Немногіе сдѣлались участниками этой мудрости. Напротивъ, многочисленнаятолпа, незнакомаясъфилософіеп, принимаетъ эти разсказы въ худшемъ смыслѣ, и тогда происходитъ одно пзъ двухъ: или они начинаютъ презирать боговъ, унижающихся до самыхъ отвратительныхъ поступковъ, или сами не воздерживаются отъ грязныхъ и позорныхъ пороковъ, видя, что тоже самоедѣлаютъ и боги». Но, кажется, происходило преимущественно второе, потому что массавсегдасъудовольствіемъ прислоняется къ осязательному авторитету, особенно, если этотъ авторитета не налагаетъ тяжелыхъ ограниченій и не противорѣчитъ господствующимъ вкусамъ и наклонностямъ. Безнравственность грековъ засвидѣтельствована всѣми писателями древности и проглядываетъ въ нѣкоторыхъ замѣчательныхъ греческихъ ыыслптеляхъ. Суевѣріе ихъ выражалось во множествѣ оракуловъ и мистерій, въ усердномъ поклоненіи иностраннымъбогамъ и, наконецъ, въ построеніи алтарей неизвѣстнымъ богамъ въ Оліімпіи и въ Аоинахъ. И безнравственность, и суевѣріе находили себѣ удовлетвореніе и иоощреніе въ созданіп Гезіода и въ гомеровскомъ эиосѣ; очень естественно, что поэтыпри такихъ условіяхъ до самагопаденія язычестваудерживалисвоегосподство надъ умами и свое релнгіозное значеніе. Со временъ АлександраМакедонскаго начинаетсясближеніе Греціи съ Востокомъ; еще до Александра проникли въ Грецію, черезъ острова, восточные малоазійскіе культы; поклоненіе матери боговъ и Діонпсу представляетъ несомнѣниые слѣды азіатскаго происхожденія; но это были частныя заимствованія, и они не могли нмѣть рѣшптельнаго вліянія на образъ мыслей народа и на всѣ его вѣрованія. Послѣ разрушенія персидскоймонархіи, когда на ея развалинахъвозниклигреческія государствапреемнпковъ Александра, эллинизмъ, выражавшійся въ языкѣ, въ литературѣ, въ философіп и въ религіозныхъ вѣрованіяхъ, проникъ въ Авію и въ Египетъи основалъцентры своего господства въ Александріи, въ Антіохіи и въ Селевкін. Политическіе виды Лагидовъ и Селевкидовъ побуждали ихъ сливать греческую народность съ египетской и сирійской; религія и языкъ, конечно, прежде всего обратили на себя ихъ вниманіе; извѣстно, какими мѣрами Антіохъ Епифанъ старался эллинизировать іудеевъ; другіе государипринималисьза дѣло осторожнѣе, и попытки ихъ были уснѣшнѣе. Въ Антіохіи, въ Селевкіп, въ Дамаскѣ, въ Лаодикіи и вообще въ болыпихъ городахъ господствовалъ греческій языкъ; въ Александріи, несмотря иа мрачную исключительность егпитянъ, греческая наука развернулась въ небывалыхъ до того времениразмѣрахъ. Въ XVI книгѣ своей географіи, говоря о Сиріи, Страбонъ упомииаетъ о многихъ храмахъ, посвященныхъ греческимъ богамъ; даже въ Егпптѣ существовали такіе храмы, и образовался полугреческіи богъ Сераписъ. Оказывая такое могущественноевліяніе на Востокъ, Греція, въ свою очередь, испытывала на себѣ обратное вліяніе Востока. Служеиіе Діонису усиливалось, стремленіе къ мистеріямъ возрастало вмѣстѣ съ возраставшей наклонностьюкъ таинственности, которой было такъ мало мѣста въ онредѣленной и ясной гомеровской теологіи, и которая была такъпротивнапервобытному греческому духу, выразившемуся въ гомеровскомъ эпосѣ. Явилось сблшкеніе Діонпса съ Озприсомъ, съ Атисомъи Адонисомъ, потому что вообще это время (послѣ АлександраМакедонскаго) отличалось стремленіемъ сливать личности боговъ и находить въ нпхъ сходство и тождество. Культа Афродиты иринялъ совершенно азіатскій характеръ служенія Астарты или Милитты; явилось поклоненіе Серапису и Изидѣ. На сочнненіяхъ Плутарха, жреца Аполлона, видно, до какой степени въ первомъ вѣкѣ по Р. X. было сильно вліяніе египетской религін на грековъ; пробудилось стремленіе къ аскетизму, выразившееся въ сочувствіи жрецамъИзиды. Аполлоній Тіанскій путешествовалъ но Востоку съ цѣлью найтиистинную мудрость и нашелъ ее у индѣйцевъ, гдѣ особенно понравилось ему возвышеніе мудреца надъ всѣмъ земнымъи преходящймъ. Вліяніе Востока на греческій духъ можно, мйкажется, оиредѣлить слѣдующнмъ образомъ: Востокъ внесъ въ Грецію крайнюючувственностьи, вмѣстѣ сътѣмъ, вызванную этой чувственностью реакцію—аскетизмъ. Крайняя чувственность проявилась въ неномѣрномъ развитіи вакханалій и служенія Афродиты; аскетизмъ выразился въ пробужденіи иинагорепзма въ личности Аполлонія Тіанскаго и въ стремленіи Плутарха возбудить сочувствіе греческаго міра къ жрецамъ Изиды и къ ихъ образу жизни. Конечно,, .гакъ и' слѣдовало ожидать, чувственность' дѣйствовала въ -массахъ,, а аскетизмъ составлялъ достояніе немногнхъ. VI. Взглянемътеперьнаноложеніе греческихъжрецовъ. Общественноемнѣніе не требовалоотънихъ Ь з*
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4