67 СОЧІІНЕНІЯ Д. И. ПИСАРЕВА. 68 этого понятія и въ отвлеченности. Этому содѣиствовало, можетъ быть, и географическоеположеніе Греціи: не было нн мороза, ни губительнаго зноя; ни безбрежное море, ни обширная песчаная пустыня не могли представить живому воображенію человѣка, живущаго одною жизнью съ природою, вонлощенія враждебнаго начала смерти и разруіиенія. Эта же причинасодѣйствовала, можетъ быть, освобожденію грека отъ обожанія природы. Понятно страстное благоговѣніе скандинава передъ Вальдуромъ: онъ видитъ въ иемъ солнце, а солнце грѣетъ его, свѣтитъ въ его темную хижину, вызываетъ растительность изъ почвы и сгоняетъ съ нея сиѣжные сугробы. Все это почти въ диковину жителю далекагосѣвера; онъ дорожить какъ днями своего короткаго лѣта, такъ и тон видимой причиной, отъ которой происходить свѣтъ п теплота, жизнь и растительность. На томъ же самомъ побужденіи основано поклоненіе егинтянъ рѣкѣ Нилу, которую ставили наравнѣ съ Ра, и которой приносилижертвыдо временъ Ѳеодосія. Ничего подобнаго не могло быть въ Греціи. Теплоты и сырости было довольно, земля была плодородна, растительность свѣжап сильна, всѣ силы природы дѣйствовали умѣренно и гармонично, такъ что ни одна изъ нихъ не явилась исключительнымъ благодѣтелемъ страны; прнтомъ, для того чтобы воспользоваться благопріятнымъ иоложеніемъ и илодородіемъ почвы, человѣку необходимо было трудиться; собственный трудъ явился для него такимъ образомъ главнымъ двигателемъ и послѣднею причиною благосостоянія, такъ что внѣшняя природа была только обстановкою, полемъ дѣйствія, а героемъ выступала человѣческая личность. Она иреодолѣвала нрепятствія, увеличивала удобства жизни, истребляла все вредное, чудовищное и неизящное. Геркулесъ, Тезеи, Кадмъ, Язонъ, Кекропсъ являются такими личностями въ греческомъ мионческомъ эиосѣ. Силы природы, съ которыми они борются, большею частью слѣпы, и только безсознательно, ио своей инерціи, сосъавляютъ имъ преиятствія. За и протпвъ этнхъ героевъ дѣпствуютъ боги по чнсто-личнымъ и человѣческимъ, а не стихійнымъ побужденіямъ. Отъ этихъ боговъ происходило и добро, и зло, какъ оно можетъ произойти и отъ любого человѣка. Происхожденіе какойнибудь язвы, наводненія, голода или войны никогда не считалось проявленіемъ злого начала или мрачной стороны какого-нибудь бога; это объяснялось гораздо проще. Аиоллонъ разсердился на грековъ за то, что они не отдали Хризеиду по иросьбѣ ея отца, Хризеса, жреца Аполлона. Аноллонъ сильный богъ, и у него въ колчанѣ множество стрѣлъ, навѣрное иоиадающихъ въ цѣль; онъ подходитъ къ греческому лагерю и начинаетъстрѣлять; при каждомъ выстрѣлѣ умираетъчеловѣкъ, и это продолжается девять диен; иа десятый его умилостивляютъ, и повальная болѣзнь прекращается. Обыкновенный человѣкъ въ гнѣвномъ настроеніи могъ бы застрѣлить одного илидвухъ, —Аиоллонъ застрѣливаетъ сотни людей; вотъ и вся разница, состоящая опятьтаки только во внѣшнемъ масштабѣ. Аиоллонъ не превращается черезъ это въ глазахъ грековъ въ генія зла; сдѣланное имъ зло приписывается его настроенію и ироходитъ вмѣстѣ съ нимъ. Смѣну добрыхъ и злыхъ движенін въ душѣ человѣка грекъ считаетъ не только естественнымъ, но и нормальнымъ явленіемъ. Это доказывается тѣмъ, что онъ переносптъ ее на свой Олимпъ. Птакъ, антропоморфизмъ, обоготвореніе дѣйствительности и отсутствіе абсолютныхъ началъ добра и зла составляютъ главный, тѣсно-связанныя между собою черты греческаго міросозерцанія въ гомеровскомъ эпосѣ. Эти черты иыѣли огромное вліяпіе на всю греческую жизнь. Боготворя дѣйствительность, грекъ оправдывалъ всякое уклонениеотъ разумности, всякую безнравственность, если только она вошла въ обычай и принята въ обществѣ. При такомъ взглядѣ на вещи, голый развратъ и грязное иреступленіе превращаются въ естественныйироявленія человѣческой личности и получаютъ свое освященіе путемъ религіи. Они существуютъ, стало быть, онп имѣютъ право существовать—и вотъ являются Афродита, покровительница блудшщъ, и Гермесъ, покровитель обманщиковъ и воровъ. То, что въ молодомъ народѣ обличало только свѣтлый и веселый взглядъ на жизнь, то въ народѣ, уже развившемся, превратилось въ нравственную терпимость, граничащую съ полною безнравственностью. Грекъ героической эпохи могъ поклоняться богу, въ которомъ онъ видѣлъ отраженіе свопхъ свойствъ и влеченій; грекъ временъ Перикла долженъ былъ или ничему не поклоняться, или поклоняться идеалу болѣе высокому, чтобы въ томъ и въ другомъ случаѣ относиться критически къ ссбѣ и къ своимъ психпческимъ отправленіямъ. По двумъ указаинымъ нутямъ пошли только философы; одни отвергли всякое вѣрованіе, другіе очистили для себя существующую религію; народъ смотрѣлъ довольно непріязненно на тѣхъ и на другихъ, поклонялся прежнимъ идоламъ и впдѣлъ въ богахъ то, что видѣлъ въ нихъ Гомеръ. Всѣ философы древности возстаютъ противъ вліянія иоэтовъ на народную нравственность. Ксенофанъ говорптъ: «Гомеръ п Гезіодъ приложили къ богамъ все, что дурно и позорно въ человѣкѣ: воровство, прелюбодѣяніе и обманы». Гераклита эфесскіп говорптъ, что Гомера слѣдовало бы выгнать изъ Олимпійскихъ игръ и надавать ему пощечинъ. «Преимущественно, иншетъ Платонъ во Н-и книгѣ своей «Республики», заслуживаетъ порицаніе великая ложь Гомера и Гезіода, потому что всего хуже лжетъ тотъ, кто въ своемъ нзложеніи представляетъ превратно природу боговъ и героевъ. Его можно сравнить
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4