65 А П О Л Л О Н 1 Й Т I А Н С К 1 Й. 66 крѣпче. Когда Діомедъ ранить Ареса, тотъ падаетъ л закрываетъ собою нѣсколько десятинъ, кричитъ такъ, какъ 10,000 воиновъ, и между тѣмъ впослѣдствіи не мститъ Діомеду, и съ излѣченіе.чъ раны забываетъ о нанесенной ему обидѣ. Если Посейдонъ мстительнѣе Ареса, что онъ доказываем своими поступками въ отношеніп къ Аяксу и къ Одиссею, то эта черта характера, а не родовое свойство бога. Молено сказать вообще, что въ олиыиійцахъ увеличенъ только масштабъ тѣла; духъ остается не только съ тѣми лее несовершенствами, какъ у обыкновеннаго человѣка, но далее его отдѣльныя свойства и способности берутся въ томъ же размѣрѣ. Боги не только способны на жестокость, на кровавое насиліе, па вспышку дикой страсти, по далее на мелкую гадость н на разечитанное мошенничество. Зевсъ, чтобы втянуть грековъ въ бѣду, посылаетъ Агамемнону ложное зпаменіе и убѣждаетъ его вступить въ сралееніе, обѣщая иобѣду. Паллада Аоина поступаетъ еще безчестнѣе, и ей въ этомъ поступкѣ внолнѣ сочувствуетъ Гера. Богиня мудрости совѣтуетъ ликіицу Пандару нарушить перемиріе, заключенное съ греками, и вопреки данной клятвѣ пустить стрѣлу въ Менелая. Это дѣлается съ тою цѣлыо, чтобы повредить трояиамъ; Гера и Паллада придумываютъ планъ этой интриги; а Зевсъ, хранитель клятвы, къ которому потомъ обращается Агамемнонъ, прося защиты и иаказанія клятвоиреступниковъ, даетъ свое согласіе послѣ нѣкотораго раздумья. Раздумье возбуждается въ немъ не отвращеніемъ къ низкому поступку, а распололееиіемъ къ троянамъ, которыхъ онъ однако, какъ хорошій семьяшшъ, прниоситъ въ лсертву прихоти супруги. Когда Главкъ мѣняется орулеіемъ съ Діомидомъ, Зевсъ обмаиываетъ Главка, такъ что тотъ за мѣдное вооруженіе отдаетъ богатое золотое. Ц эти же самые боги являются въ такомъ величіи силы и пластичной красоты, что, вдохновленный Гомеромъ, Фидій создалъ свою великую статую Зевса олимпінскаго. И тутъ нѣтъ никакого протпворѣчія. Дѣло въ томъ, что грекъ боготворплъ существующій порядокъ вещей и въ существующемъ иорядкѣ вещей то, что казалось ему всего изящнѣе, человѣка. Но понятіе человѣкъ, изящный образъ его не складывался изъ разныхъ великихъ качествъ п совершенствъ; онъ создавался изъ тѣхъ матеріаловъ, какіе были въ наличности, и потому всегда былъ полнымъ, вѣрнымъ и ленвымъ отралееніемъ эпохи. Если мыслитель, подобный Аристотелю, дѣлалъ своего ігдеальнаго гражданина на чисто-греческіи образецъ, то тѣмъ болѣе Гомеръ, въ которомъ воплощается отсутствіе рефлексіи, долженъ представить и иодъ Троей, и на Олимпѣ только такія личности, какія вырабатывалъ героически-натріархалышй бытъ. Боготворя дѣнствительность, не выходя за ея иредѣлы, гомеровскій эпосъ не дѣлаетъ никакого выбора меяеду дурными и хорошими сторонами дѣйствительности; все, что есть, и все, какъ есть, переносится па небо и на Олимпъ, облекается въ тѣла, цвѣтущія сплою, здоровьемъ и вѣчно юною красотою, и живетъ ирипѣваючи, не задавая себѣ нпкакихъ нравственныхъ задачъ, не отрѣшаясь отъ мелкпхъ волненій и внося всюду живость страсти, энергію и полноту леизненной силы, свойственную молодому человѣку и молодому народу. Это любовное, страстное и спокойное въ своей страстности сліяніе съ неодушевленною и одушевленною природою, эта любовь къ жизни и охота полсить и насладиться иропнкаетъ собою міросозерцапіе гомеровскаго грека. Смерть есть страшное зло въ глазахъ эллина; за могилой онъ признаетъ какое-то существованіе, но оно ему противно; ему нулены тѣло, веселый пиръ, полный чаши вина, красивая женщина, пѣсни уличнаго пѣвца, а порою шумъ и тревога лагерной жизни, отвага битвы, иобѣдные клики храбрыхъ товарищей и богатая добыча; безъ этого нѣтъ жизни, а безъ жизни нѣтъ ему и блаженства. Въ ХІ-й книгѣ «Одиссеи» тѣнь Ахилла леалуется Одиссею на неудовлетворительность загробнаго существованія: «лучше, говоритъ онъ, быть здѣсь на землѣ работникомъ у иослѣдняго бѣдняка, нежели тамъ—царемъ надъ всѣми тѣнями». На насъ обаятельно дѣйствуетъ Гомеръ не глубиною, не вѣрностыо міросозерцанія, а удивительной свѣжестью и искренностью. Насъ радуетъ въ юномъ народѣ эта кипучая полнота жпзни, эта роскошь силы, какъ радуетъ въ здоровомъ ребенкѣ веселость и рѣзвость. Стоить сравнить впечатлѣніе, производимое чтеніемъ «Иліады», съ тѣмъ, которое производить «Энеида», чтобы убѣдиться въ безконечномъ различіп, заключающемся между природою и самымъ искуснымъ иодражаніемъ. Насъ возмущаетъ то, что Энеи обмаиулъ Дидону и что Виргилій его защищаете и оправдываетъ, потому что мы видимъ въ поэтѣ развитого и образованнаго человѣка и требуемъ отъ него большей сознательности, строгости и чистоты убѣжденій. У Гомера на каледомъ шагу илутуютъ и боги, и люди, и ни одинъ благоразумный человѣкъ не будетъ на нихъ за то въ иретензіи. Они дѣлаютъ это такъ простодушно, съ такимъ наивиымъ и твердымъ убѣледеніемъ въ собственной правотѣ, что пхъ поступки нельзя находить безнравственными. Афродита разрушаете семейное счастье Менелая, сводите между собою любовниковъ, въ чемъ упрекаете ее сама Елена, и между тѣмъ вездѣ сохраняете во всемъ эпосѣ всю лсенственную прелесть слабаго, ирекраснаго, нѣжнаго и любящаго существа. —При своемъ свѣтломъ, любовномъ взглядѣ на леизнь, грекъ не могъ себѣ составить отдѣльнаго ионіітія о злѣ; у него нѣтъ существа, соотвѣтствующаго египетскому Тифону, персидскому Ариману или еврейскому Сатанѣ. Не видя нигдѣ въ ириродѣ абсолютнаго зла, грекъ не создалъ себѣ СОЧ. Д. Н. ПИСАРЕВА, Т. II. (4 ИЗД.)»
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4