51 С О Ч Л Н Е Н I Я Д. П. ПИСАРЕВА. 52 ставляетъ что-то въ родѣ почетнаготитула. Если онъ достается личности посредственной, напр., тріумвиру Лепиду, то онъне выводить этой личности пзъ ея посредственности.Ниодинъропіійх тахіпшз небылъ знаменита,какъ ропііГех тахітпз. Почему? Потому вѣроятно, что положительный и практпческій умъ римлянинанедопускалт. ничего теократическаго. Появлепіе Магомета въ римскомъмірѣ было бы совершенно невозможно; въ Римѣ религія поддерживала государство, но никогда не являлась могучимъ двпгателемъ его, не производила вопнъ п не была причиною политическихъ иереворотовъ. Городъ народа фанатическагоне могъ бы сдѣлаться Пантеономъ всѣхъ религій; Риму было суждено быть тѣмъ безразлпчнымъ полемъ, тѣмъ іеггаіп цеиіге, на которомъ всѣ вѣрованія язычества перемѣшались, потеряли свою физіономію и вмѣстѣ съ тѣмъ лишились той сплы, того вліянія надъ умами, котороедоставлялаимъопредѣленная историческаяпочва и суровая, исключительная замкнутость. Для этой задачи, которую, по словамъ Риттера, выполнила древняя философія временъимперіи, нужно было мѣсто, и этпмъмѣстоімъ сдѣлался Римъ, потому что таковъ былъ характеръего народа. Эти черты характера, развившіяся внолнѣ въ эпоху всемірнаго господства, лежаливъ зародышѣ еще до того времени, когда на берегу Тибра возникло первоначальное бѣдное поселеиіе трибы Кошпез. Эти зародыши видны и въ теологіи, п въ построенін іерархіи, и въ топ легкости, съ какой проникли въ Италію творенія греческаго духа, Олимпійцы, статуип пхъ роскошное богослуженіе. Законъ, приводимый Цицерономъ въ сочиненіи его (1е Іе^іЬпіз Ь. II, с. 8. («Да не имѣетъ никто отдѣльныхъ или новыхъ боговъ; да не обожаютъ частныаъобразомъ иршплыхъ боговъ. ие прпзнанныхъ публично») не противорѣчитъ высказанному мноюмнѣнію; онъ доказываетъ только, что римское правительство пмѣло консервативный характеръ и понимало политическую вазкность релпгіознаго единства. Чтобы видѣть яснѣе, до какой стеиенп простиралась релпгіозная терпимость римляиъ, я перейдувъ эпоху паденія республики и основанія пмиеріи. II. Основатели римской изящной словесности, Ливій Андроникъ, Невій п Энній, илѣнеииыо образцамигреческаго искусства, перенесливъ рпыскій иіръ л популяризовали въ иемъ греческіе ииоы и героическіи эпосъ. Вмѣстѣ съ греческими вѣрованіяыи проникло въ римскій міръ и критическое отношеніе грековъ къ миѳу и къ иреданію. Энній иеревелъ на латинскій языкъ сочиненія Эвхемера, доказывавшаго, что всѣ боги язычества были людьми, и что ихъ обоготворила благодарная, но слпшкомъ страстная преданность простодушныхъсовременниковъ. Энній былъ любимый поэта; все, что выходило изъподъ его пера, имѣло успѣхъ; стало-быть, онъ зналъ свопхъ современниковъи не боялся уронить себя въ ихъ глазахъ сочувствіемъ къ смѣлымъ но тогдашнему времениидеямъ греческаго критика. Отъ своего лица онъ говорплъ: «Что есть порода небесныхъ боговъ, это я сказалъ и всегда буду повторять; но я думаю, что о жизни людей они ни мало не заботятся». Публика аиплодпровала, когда эти слова произносились со сцены. Если бы въ то время были крѣпки вѣрованія, то народъ почувствовалъ бы себя оскорбленнымъ этими словами, и онп возбудили бы гопеніе. Если бы поворота къ скептицизмубылъ уже совершенъ, Энній не сталъбы высказывать своей идеи серьезно, какъ новое и важное убѣжденіе, а публикаосталасьбы равнодушна къ тому, что уже перестало быть для нея новостью. Мнѣ кажется, что слова Эннія и встрѣтившеѳ ихъ сочувствіе доказываютъ, что въ римскомъ обществѣ господствовало въ то время броженіе; релнгіозныя вѣрованія боролись съ развивавшеюся критикою и слабѣли, но еще отстаивали свое существованіе. Не даромъ говорплъ дѣдъ Цицерона, человѣкъ стараго закала, патріотъ и прпверженецъ старинной религіп: «у римлянина испорченностьвозрастаетъотъ знакомства съ греческимиписателями». Патріоты попимали, откуда грозитъ опасность, и не ошибались въ свопхъ опасеніяхъ. Ослабленіе туземной религіп, частью замѣненіемъ пталійскпхъ представлеиій греческими, частью разрушительнымъ вліяніемъ греческой критики, породило два явленія, которыхъ развптіе идетъпараллельно, несмотря на наружное различіе внѣшнихъ иризнаковъ. Ослабленіе авторитета, па который мы привыкли опираться, можетъ повести къ двумъ послѣдствіямъ: или мы возведемъ нашъ опыта въ общее правило и потеряемъ довѣріе къ авторитету вообще, или, если въ пасъ сильна потребность къ чему-нибудь прислониться, мы будемъ искать впѣ себя повой опоры, рискуя снова разочароваться и не рѣшаясь дать полную волю анализу ума. Вотъ, что произошло въ древнемъ мірѣ, при ослабленіп народнойрелигіп: кто могъ вынеститяжелый послѣдствія скептицизма, тотъ отвергалъ все, что не могло быть осязательно доказано; кто былъ не въ силахъ выдержать эту борьбу, тотъ старался замѣнить искренность л глубину убѣжденія количествомъ обожаемыхъ предметовъ и соблюдаемыхъ формъ. Невѣріе и суевѣріе развивались одновременно; въ то время, когда философы дошли до иолпаго раціопалпзма, народъдошелъ до совершеннаго фетишизма; нужно было много впѣшиихъ обрядовъ, молитвъ, жертвонриношеній и идоловъ, чтобы заглушить въ испуганнойдушѣ неразвитойличности страшное созпаніе закрадывавшагося сомнѣнія. Толпа стра-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4