37 А П О Л Л О И I Й Т I А Н С К I Й. 38 ііризовъ, быля содержнмы хорошо, уже иотому, что господину или госпожѣ было бы непріятно смотрѣть на пстомдешшя лица, грязныя одежды и кровавые синяки; но, ири малѣйшей провинности, раба ссылали, наказывали и приставляли къ чернымъ работамъ. Кухня ц булочная были не легче рудниковъ н деревенскихъ мельлицъ для тѣхъ рабовъ, на долю которыхъ приходилась не художническая, а машинальная работа. «Что за отверженные люди! говорить оселъ Апулея, ноиавши въ булочную. Кожа изрѣзана кнутомъ и расписана синими рубцами, спина въ струньяхъ, едва прикрыта лохмотьями куртки; у иныхъ только поясъ на бедрахъ, у всѣхъ видно голое тѣло сквозь платье; лобъ клейменый, готова до половины обрита, на ногахъ желѣзныя колодки, на лицахъ безобразная блѣдность, вѣки изъѣдены дымомъ и густымъ паромъ, и глаза едва смотрятъ на свѣтъ». Довольно и этого; видно, что римскій аристократа, владѣвшін тысячами безотвѣтныхъ рабовъ, зналъ предѣлы, т. е. безиредѣльность своей власти и умѣлъ ею пользоваться; видно также, какою цѣною покупалась роскошь знаменитыхъ римскихъ обѣдовъ и ужиновъ! Г. Вліяніе рабства на нравственность римской аристократ!и онредѣлить не трудно. Младенецъ выросталъ на рукахъ рабыни-кормилицы и, поднявшись на ноги, переходилъ подъ надзоръ рабадядьки, котораго онъ не уважалъ и надъ которымъ онъ рано начиналъ понимать свое господство. Родители не мѣшалн развитію барства и грубаго произвола въ ребенкѣ, потому что не могли видѣть въ этихъ свойствахъ ничего дурного, и сами подавали первый примѣръ своенравія и жестокости. Ребенокъ билъ своего учителя, и учитель, если былъ человѣкъ умный и изворотливый, старался, чтобы избѣжать ссылки и плети, лавировать между родителями и своимъ воспитанникомъ, баловалъ послѣдплго и прикрыналъ отъ первыхъ тѣ шалости, который могли имъ не понравиться. Даже хорошій воспитатель, поставленный въ такое положеніе, не нашелъ бы другого выхода; чего же можно было требовать отъ дядьки, выбиравшагося изъ рабовъ, неспособныхъ ни къ какой другой должности? Что жъ мудренаго, что ребенокъ, едва начиналъ говорить, пристращался къ театру, къ цирку и къ конскимъ скачкамъ, и что наукѣ и искусству не было мѣста въ душѣ, занятой подобными мыслями и стремлепіямп. Сынъ, выросшін подъ вліяніемъ дурного отца, долженъ былъ выдти хуже, потому что въ его молодую душу всецѣло вліяніемъ воспптанія вносилась сумма зла, которую собралъ отецъ въ разныхъ житейскихъ передѣлкахъ, въ теченіе десятковъ лѣтъ. При прогрессѣ общества, поколѣнія несомпѣнно улучшаются, и притомъ съ возрастающей скоростью; при паденін общества повторяется то же явленіе, напоминающее законъ свободнаго паденія тѣлъ, т. е. не только скорость увеличивается, но самое увеличепіе скорости въ каждый данный момента возрастаетъ. Сынъ хуже отца, внукъ хуже сына, и притомъ въ большее число разъ, нежели сынъ хуже отца. Объясненіе этого явленія лежитъ въ воспитаніи, а для воспптанія валены два момента: сумма педагогическихъ убѣжденій воепптывающаго поколѣнія и тѣ средства, которыми проводится въ жизнь эти убѣжденія. Сумма педагогическихъ убѣждепіи въ ыассѣ была равна отрицательной величинѣ, т. е. было бы лучше, если бы ихъ вовсе не было. Какую цѣль воснитанія предполагалъ рцмлянинъ временъ имперіи? Воспитывать гражданина было не по спламъ нзнѣженной эіюхѣ, да эти стремленія были бы, кромѣ того, подавлены императорской полиціеп, если не въ періодъ восиитанія, то при первой попытки воспитанника приложить ихъ къ жизни. Воспитывать человѣка не могла эпоха, гдѣ каждый, по мѣрѣ возможности, былъ рабомъ и въ то же время деспотомъ, смотря по обстоятельствамъ. Воспитывали юношу для двора и для свѣтской жизни; учили его говорить по-гречески, и хорошо говорить, потому что главным!. предметомъ преподаванія было краснорѣчіе, хотя прнмѣненіе его въ судѣ и въ админнстраціи было сильно стѣснено въ періодъ имперіи. Юношу учили читать и писать; ему давали нѣкоторыя свѣдѣнія изъ ариѳметики, и потомъ все вниманіе воспитателя обращалось на лингвистическую часть образованія; преподавалась грамматика, діалектика и риторика; учили наизусть стихи н мѣста пзъ писателей; упражнялась память, развивалась діалектическая находчивость и мелкая изобрѣтательность, дававшая средства переспоривать противника и убѣждать слушателя; формальная сторона ума не была забыта; но ни школа, ни отеческій домъ не давали реальныхъ свѣдѣній и прочныхъ нравственныхъ убѣжденій. Дѣтямъ давали педагога, ихъ посылали въ школу, при чемъ рабы, назначенные для этой должности, неелн за ними книги и письменный приборъ, и все это дѣлалось по привычкѣ, по рутинѣ, потому что такъ было заведено, по тому же самому, почему до позднѣйшихъ императоровъ удержались реснубликанскія формы. Воснитаніе домашнее было предоставлено случайности, и колорита его зависѣлъ отъ личности педагога, сомнительной и по своему положенію, и по связаннымъ съ этимъ иоложеніемъ нравственнымъ и умственнымъ свойствамъ. Общественное воспитаніе, т. е. преподаваніе въ школахъ грамматпковъ и риторовъ, было отрѣшено отъ дѣйствительной жизни. Краснорѣчіе не иыѣло подъ собою почвы и потому вдавалось въ фантастическія бредни; чувство, возбуждавшееся прежде живою действительностью, сознапіемъ своего гражданскаго достоин2*
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4