35 СОЧИНЕНІЯ Д. И. ПИСАРЕВА. 36 этотъ вопросъ ясенъ, и потому рабъ могь имѣть только сожительство (сопіиЬегпіііш), которое заключалось и расторгалось по волѣ господина; если для этого и спрашивали иные гуманные господа согласія соедппяемыхъ сторонъ, то это была чисто ихъ добрая воля, и только при позднѣйшихъ имиераторахъ признаются до нѣкоторой степенп семепныя узы ыежду рабами. Такъ какъ ыежду рабами не было брака, то не могло быть и нарушенія супружеской вѣрности; если рабъ былъ любовникомъ свободной женщины, тогда конечно его наказывали за дерзость и за безчестіе, оказанное свободной женщпнѣ. Вездѣ и во всѣхъ отношеніяхъ сърабомъ обращались какъ съ вещью, а наказывали его какъ человѣка, или по крайней ыѣрѣ какъ существо, сознающее свои поступки и слѣдовательно отвечающее за нихъ. Отъ раба требовали извѣстныхъ добродѣтелей, за который ему никто не оказывалъ уваженія или сочувствія, но за отсутствіе которыхъ его истязали и наказывали. «Когда господина убиваютъ, говорить законъ, то рабы должны подавать помощь и оружіемъ, и рукою, и крикомъ, и закрывая его собственнымъ тѣломъ. Если они, бывши въ состояніи сдѣлать это, не сдѣлали, то ихъ но справедливости слѣдуетъ казнить». Законъ, устами холоднаго мыслителя, юрисконсульта, требуетъ отъ раба положительной добродѣтели, подвиговъ самоотверженія, вмѣняетъ ихъ ему въ обязанность, и въ то же время отвергаетъ въ пемъ личность. Объяснить эту чудовищную непослѣдовательность можно только безобразнымъэгоизмомъдревностп. Законодатель писалъ законы, не умѣя перенестись въ положеніе того человѣка, которому придется имъ подчиняться. Оттого въ одномъ лицѣ хотѣли для собственнаго комфорта соединить свойства, взаимно исключающія другъ друга. Габъ долженъ быть мертвымъ орудіемъ; въ немъ должно молчать нравственное чувство, когда господинъ бьетъ его отца, мать, друга, его сомого, когда насилуютъ его жену, дочь; малѣишее возмущеніе въ подобномъ случаѣ ведетъ за собою мучительную смерть или каторжную работу, плети, цѣпи, голодъ и подземельное заключеніе; и въ то же самое время хотятъ, чтобы этотъ идеалъ раба, эта вещь, при опасности, угрожающей господину, нашла въ себѣ энергію, храбрость и саыоотверженіе, свойства, возможный только ири сознаніи и уваженіи собственной личности. Вирочемъ до того, какимъ образомъ рабъ исполнитъ предписанное волею господина или закономъ, до этого нѣтъ дѣла ни владѣльцу, ни государству. И тотъ, п другое говорятъ; «чтобъ было сдѣлано», и паказываютъ ослушниковъ, не разбирая злостпыхъ и несчастныхъ. Личный интересъ владѣльца и безопасность государства говорили громко и рѣшительно, подавляя безъ труда естественный голосъ человечности. Личный интересъ владѣльца опредѣлялъ частныя условія быта рабовъ. Въ немъ пе было удобствъ жизни; было только то, что нужно, чтобы не умереть, и чтобы быть въ состояніи работать. Приказчику (тіііісив) и пастухамъ давалась мѣсячина, т. е. опредѣленное, очень ограниченное количество хлѣба; другимъ рабамъ готовился общій столъ; платье давалось на два года; пара толстыхъ башмаковъ должна была служить столько же. Если принять въ соображеніе, что это предписанія агронома и эконома, что это слѣдовательно норма, отъ которой хозяева удалялись охотно въ худшую сторону; если представить себѣ, сколько нзъ отиускаемыхъ денегъ шло въ карманъ приказчику (тіііісшз), который имѣлъ обыкновенно свое имущество и вѣроятно пряталъ отъ хозяина своп деньги, какъ это дѣлаютъ и наши приказчики,—то можно вывести заключеніе, что рабы были постоянно впроголодь, и что Зсгіріогез геі гизисае не даромъ ставятъ воздержаніе въ число главныхъ добродѣтелей раба. Помѣщеніе было тѣсное и вѣроятно мало отличалось отъ хлѣвовъ, а если и отличалось, то врядъ ли въ лучшую сторону. Колумелла, Варронъ и Катонъ заботятся о жнлищахъ рабовъ только въ видахъ болѣе бдптельнаго и ностояннаго надзора за ними. Для рабовъ, осужденныхъ носить цѣпи, Колумелла отводитъ жилища подъ землею, въ родѣ казематовъ, освѣщенныхъ сверху узкими окнами, до которыхъ нельзя было бы достать рукою. Для рабовъ не было праздниковъ; рабочіе волы, по обычаю древней религіи, отдыхали въ извѣстные дни, но рабамъ Катонъ въ праздники назначаетъ работы, не требовавшія содѣнствія рабочаго скота: они могутъ чистить сады, полоть луга, копать канавы, очищать бассейны п поправлять дороги. Все это была норма; что дѣйствительность была гораздо хуже, видно изъ того, что всѣ экономы убѣдптельно иросятъ владѣльца пріѣзжать на ревизію и контролировать приказчиковъ, осматривать помѣщеніе и одежду рабовъ, спрашивать ихъ насчетъ количества и тягости работы, отвѣдывать ихъ пищу п питье, спускаться въ подземелья и свпдѣтельствовать сковапныхъ узннковъ. Всѣ эти хлопоты, на который конечно не рѣшались девять десятыхъ рпмскихъ арнстократовъ, клонились къ тому, чтобы достигнуть идеала, очерченнаго мною выше. Мы знаемъ теперь по опыту, до какой степени не похожа на образцовую ферму какая-нибудь стенная, забытая помѣщикомъ, деревня. Если приложить этотъ масштабъ къ римскому быту и принять за норму экономическое устройство рабскаго житья но Катону, Варрону и Колумеллѣ (на что мы имѣемъ полное право), то конечно самое смѣлое воображеніе откажется нарисовать картину заиущеннаго или даже обыкновепнаго рнмскаго хозяйства. Въ городѣ было не лучше; конечно приближенные и парадные рабы, страдая, правда, отъ господскихъ вспышекъ и ка-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4