499 С О Ч П Н Е Н I Я Д. П. ПИСАРЕВА. 500 Псторпческая часть моего обзора окончена; чдтатель пмѣетъ понятіе о положенін французской прессывъ настоящее время; утомлять его внпманіе перечнемъ предостереженій, нріостановокъ, запрещеній—я считаю излишниыъ: это не усилить виечатлѣнія; теперьостаетсятолько сдѣлать практпческій выводъ; остается сказать, какъ я смотрю на усторію французскаго законодательства о печати, какииъ законамъ я сочувствую, какіе законы было бы нріятно впдѣть у насъвъ Россін и испытывать на самомъсебѣ. Яочень хорошо знаю, что мои практпческій выводъ на самомъ дѣлѣ не можетъ пмѣть никакого практическаго значепія, но я думаю, что каждыймыслящій и пишущій человѣкъ иыѣетъ право сказать свое искреннее слово, когда рѣшается такое дѣло, отъ котораго будетъ зависѣть во многихъ отношепіяхъ развптіе нашей литературыи двпженіе нашей мысли. Поэтому я буду говорить безъ утайки: пзъ всѣхъ законовъ, смѣнившихся во Франціи со временъ первой реставраціи донынѣшняго дня, нѣтъ ни одного такого, въ которомъ бы не скрывалась задняя мысль правительства, враждебная дѣиствительнымъ интересалънаціональной мысли. Истиннаятерпимостьостаетсясовершенно неизвѣстною всѣыъ французскимъиравительствамъ, быстро слѣдовавшпмъ другъ за другомъ. Каждое правительство наказываетъ литератора за его мысль; каждое правительство иринимаетъ предосторожности иротивъ журналистики, какъ иротивъвраждебной партін. Залоги и штемпельный сборъ придумываются для того, чтобы уменьшить число журналовъ, чтобы возвысить ихъ цѣну и чтобы ио возможности не пропускать ихъ въ нпзшіе слои паціп. Распредѣленіе отвѣтственности между авторомъ, издателеыъ, типографщикомъ и отвѣтственнымъ редакторомъ (еслидѣло идегь о журналѣ) пмѣетъ цѣлыо запугать иишущихъ людей; въ основаніи всѣхъ этпхъ учреждений лежитъ глубокое недовѣріе къ литературѣ, а недовѣріе къ литературѣ равносильно недовѣрію ко всей мыслящей частп націп. Изъ этого основного чувства развиваются всѣ стѣснительиыя ухищренія, всѣ замысловатый изобрѣтенія, всѣ спстематическія пскаженія существовавшихъ законовъ. Если правительство смотритъ на литературу, какъ на своего естественнаго п ненрпмпрпмаговрага, тогда оно конечно пзвратптъ самые разумные законы п сумѣетъ уничтожить самыя непоколебимыя гарантіи. Если лее нравптельство чувствуетъ себя способнымъ довѣрнться честностиписателей, если оно знаетъ, что здравый сыыслъ и нравственное чувство читающей публики иредставляютъ самый надежный онлотъ протпвъ иреднамѣренной клеветы или иротивъ легкомысленной болтовни писателей менѣе честныхъ или менѣе развитыхъ, тогда это правительство не нуждается въ особомъ законодательств протпвъ печати. Во Францін въ нынѣшнемъ столѣтіп не было такого правительства; зато въ теченіе шестидесяти лѣтъ не было ни одного счастливаго года ни для народа, ни для правительства. Правительство и пація непавидѣли и боялись другъ друга; вслѣдствіе этого техническая часть унравленія доведена до виртуозностп; въ законодательствѣ все предусмотрено: всѣ лазейки тщательно законопачены; вотъ почему французскіе законы о печатимогутъпоказаться очень' совершенными по своей внѣшней техиикѣ. На самомъ же дѣлѣ это мнимое совершенство указываетъ только на крайнюю наиряженностьотношеній, госиодствовавшихъмежду законодателями и націей. Правительство въ каждой частнцѣ національной свободы видѣло только поводъ къ злоупотреблепіямъ; пація въ каждомъ распоряженін административнойп законодательной власти видѣла только попытку отнять у нея какія-нибудь права. Правительство съ боязлпвымъ внпманіемъ предусматривало и оговаривало всѣ возможные случап нарушенія закона; каждому изъ этпхъ нарушеній была назначена своя такса,по возможности высокая; каждый законъ о печати заключалъ въ себѣ подробный прейскурантъ иреступленій и проступковъ. Нація поневолѣ должна была искать возможности ускользнуть отъ закона, вывернуться пзъ частыхъ петель этой юридической сѣтн. Законы были такъсоставлены, что остаться правымъ нередъ ними и быть въ то же время честнымъ и уинымъ пнеателемъбыло невозможно; оставалось только грѣшить и не попадаться, нарушать законъ и пзбѣгать наказанія. Очень понятно, что такому неестественному дѣлу сочувствовать невозможно. Поэтому повторяю еще разъ, что насъ не удовлетворяетъ нп одна фраза французскаго законодательства по дѣламъ печати. Если же изъ многихъ золъ выбирать меньшее, тогда конечно придется отдать предпочтеніе законамъ 18Т9 года. По этимъзавонамъ литературный нреступленія судились, судомъ присяжныхъ: административныхъмѣръ и вмѣшательства админпстраціи въ ходъ процесса не было; наказанія ограничивались штрафами п тюремными заключеніями; пріостановокъ и запрещеній не пглагалось; залогъ считался пеобходнмымъ для изданія журнала, и это обстоятельство было конечно важнымъ неудобствомъ и силыіымъ тормазомъ въ развитіп журналистики; требованіе залога оправдывается въ законѣ тѣмъ аргументомъ, что правительству необходимо обезнечить исправную плату палагаемыхъ штрафовъ. Этотъ аргумента оказывается несостоятельнымъ предлогомъ; обезпеченіемъ для правительства можетъ служить личность редактора и весь основной фоидъ журнала; кто иристуиаетъкъ изданію журнала, тотъ конечно ішѣетъ каипталъ и самъ вмѣстѣ съ этимъ каппталомънаходитсявъ рукахъправп
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4