489 очерки изъ исторш печати во францш. 490 тѣ журналы, которые видѣли въ пей пропзведеніе самого императора, не получпли за своп догадки ппкакихъ нредостереженій. Журналистика, впдя, что брошюра остаетсябезнаказанной, опять заговорила о прпближеніи войны; тогда официальная газета Мошіеиг, въ началѣ марта, замѣтпла, что все это «бредъ, воображеніе и ложь, н что нора оставить безъ внпманія неясные слухи, распространяемые журналистикой по всѣмъ концамъ Европы». 5-го марта была напечатана эта статья, а 3-го мая въ томъ же Ыонитерѣ правительство извѣстило Фраицію о началѣ войны. Наыѣренія правительства до послѣдпей минуты остаются такпмъ образомъ тайной; политпческимъ газетамъ запрещается даже догадываться и предполагать; шіъ остается такпмъ образомъ только записывать совершившіяся событія, пе выводя изъ нихъ смѣлыхъ заключеній; даже записать событіе позволяется только въ томъ случаѣ, если его нельзя утаить пли не зачѣмъ утаивать. Когда началасьитальянская война, то министерство внутреннихъ дѣлъ сообщило журналамъ слѣдующее замѣчаніе: «Правительство уже нѣсколько разъ совѣтовало журналамъ публиковать съ крайней осторожностью пзвѣстія п письма, относящаяся еъ итальянской арміи. Правительство теперь еще разъ прпнуясдено напомнить журналамъ обязанности, налагаемый на нпхъ текущимисобытіями. Они должны воздерживаться отъ печатанія подробностей, не имѣющпхъ серьезнаго характера, расиространяющпхъ тревогу въ семействахъ или обманывающпхъ общественное мнѣиіе на счетъ иоложепія нашей арміи; тѣмъ болѣе они должны нзбѣгать сообщенія такихъ свѣдѣній, которыя могли бы приносить пользу неиріятелю. Они поймутъ также, что пе слѣдуетъ произвольно разсынать похвалу пли порііцаніе и подрывать авторитета офиціальныхъ бюллетеней несправедливыми сужденіями пли спѣшными объявленіямп. Правительство надѣется, что это воззваніе къ проевѣщенному патріотизму французской прессы предупредитъ дальнѣйшія уклоненія, находящіяся вирочемъ въ странномъ разладѣ съ единодушными проявленіями паціональпаго чувства, которое въ журналпстикѣ должно находить себѣ достойное отражепіе». Первое свойство, бросающееся въ глаза нрп чтеніп иодобныхъ документовъ — это фразистость и мягкость рѣчи; подумаешь, что мпнпстерство находится въ самыхъ дружескихъ отношеніяхъ съ литературой и нпшетъ ей самыя пріятныя и ліобезныя замѣчанія; на самомъ же дѣлѣ выходитъ, что пилюля очень горька, не смотря на свою позолоту; нрактпческій выводъ изъ бумаги мииистерства тотъ, что журналы не должны печатать объ птальянскон арміи ничего, кромѣ офиціальныхъ бюллетеней, т. е. они должны, не мудрствуя лукаво, не толкуя вкривь и вкось, съ вѣрой, надеждойи любовью идти но слѣдамъ Монитера и перепечатывать пзъ него пзвѣстія объ итальянской ардііи. Можетъ быть министерство пе хотѣло придти къ этому суровому выводу, мояштъ быть оно желало только, чтобы редакторы не пускали утокъ, по редакторамъ, получившимъ этотъ циркуляръ, надо было иоиеволѣ отказаться отъ печатанія частныхъ пзвѣстіп. Получая письмо пзъ Италіи, они никакъ не могли знать, что всѣ о общаемыя въ немъ извѣстія совершенно вѣрны. Если даже эти извѣстія былп вѣрны, то нельзя было знать, находитъ лп правительство полезпымъ ихъ обиародованіе. Правительство всегда пмѣло предлогъ послать журналу предостереженіе за паиечатаиіе частнагоизвѣстія; оно могло сказать, что такое-тонзвѣстіе способновстревожить общественное мнѣніе пли же что имъ можетъ воспользоваться пепріятель. Приведенный мною циркуляръ министерства но своему общему характеру сходенъ съ оргапическпмъ декретомъ; онъ, подобно послѣдпему, трѣшитъ своей совершенной неопредѣленностыо; общіе совѣты, которые правительство даетъ литераторамъ, при ближайшемъ разсмотрѣніп оказываются совершенно неосязательпымп —они только сбпваютъ съ толку; что можно писать, чего нельзя писать — это все-таки остается неизвѣстнымъ; поэтому тотъ редакторъ, который желаетъ оградить себя отъ всякой отвѣтственностп и чувствовать себя совершенно спокойнымъ, долженъ принимать самыя иреувеличенныя, часто совершенно излишнія предостороліпости. Вотъ на что и разсчптываетъ правительство; вотъ задняя мысль, побуждающая его издавать неонредѣленныя узакопенія и разсылать циркуляры, не пмѣющіе осязательнаго смысла. Послѣ окончанія итальянской кампаніп, 16 августа 1858 года послѣдовали другъ за другомъ два милостивые декрета: во-иервыхъ, объявлена полная амнистія «всѣмъ лицамъ, осужденнымъ за политическія ирестунлеиія п проступки и изгнаннымъ изъ Франціп въ впдахъ общественной безопасности», и во-вторыхъ, «всѣ предостереженія, данный журналамъ въ силу декрета 17-го февраля 1852 года, объявлены педѣйствительиыми». Эти два милостивые декрета имѣютъ свою обратную сторону; правительству очень хотѣлось привлечь во Францію тѣхъ полптпческихъ изгнанниковъ, которые за границейбылп опаснѣе, чѣмъ въ отечествѣ, потому что за границей онп могли писать и печатать такія вещи, которыя во Франціп не нашли бы себѣ ни издателя, ни типографщика. За личиною великодушія кроется такпмъ образомъ очень вѣрный нолитическій расчета. Второе милостпвое распоряженіе, т. е. унпчтоженіе уже данныхъпредостереженій, тоже объясняется довольно просто:
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4