21 А П О Л Л О И I Й Т I А И С К I П. 22 государствѣ, доходящаго до коммунизма а:енъ н дѣтей, а на дѣлѣ онъ былъ положительно плохимъ гралсданиномъ, въ чемъ упрекаетъ его Нибуръ. Я не съ тѣлъ заговорплъ объ этой сторонѣ предмета, чтобы упрекнуть древпихъ мыслителей въ невѣрпостп свопмъ идеямъ; подобный упрекъ я считаю безплоднымъ; но мнѣ кажется, что, бросивъ взглядъ на это обстоятельство, можно вѣрнѣе объяснить себѣ псточнпкъ самаго уничтоженія личности передъ идеею государства. Древнпмъ писателямъ трудно было отдѣлаться отъ понятіп, съ которыми они сжились. Философы Греціи остаются греками пзвѣстнаго періода въ самыхъ отвлеченныхъ свопхъ изслѣдованіяхъ, въ самыхъ смѣлыхъ свопхъ теоріяхъ. Стать въ сторонѣ отъ своей національности п отнестись къ ея особенностямъ просто и критически—для нихъ невозможно. Еще невозможнѣе отрѣшпться отъ собственной своей личности, увидать въ себѣ присутствіе извѣстной доли эгоизма и признать въ другпхъ подобныхъ себѣ дюдяхъ законность п естественность такой же доли эгоизма. Въ философѣ, пишущеыъ политическую теорію, эгоизмъ, управляющій поступками его жизни, дѣйствуетъ на ходъ мыслей тѣмъ сильнее, чѣмъ меиѣе онъ нодозрѣваетъ въ себѣ его существованіе. Принимая внушенія націоиальнаго, сословнаго и личнаго эгопзма за выраженіе чистой истины, не иодозрѣвая въ себѣ и тѣни своекорыстія, мыслитель возмущается всякою личною самостоятельностью, какъ вреднымъ ироявленіемъ эгоизма, и потому давитъ личность во имя отвлеченныхъ результатовъ, добытыхъ имъ, безсознательно для него самого, иутемъ чисто личныхъ виечатлѣній п чисто личной мыслительной дѣятельности. Обращусь за примѣромъ къ «Полптпкѣ» Аристотеля. Аристотель —грекъ, мужчина, свободный человѣкъ и философъ. Такой именно личности по всѣмъ правамъ отводится первое мѣсто въ томъ пдеальпомъ государствѣ, которое онъ изображаетъ. Аристотель можета съ полпымъ убѣжденіемъ говорить о службѣ отечеству, о иедоиущеніи къ правамъ гралсдапства ремесленнпковъ и женщинъ, о законности рабства п о достодолжиомъ ирезрѣніп къ варварамъ. Онъ не замѣчаетъ, что каждая черта его законодательства пмѣетъ отношеніе къ его личности, или тѣмъ, что предоставляетъ подобнымъ ему людямъ положительный преимущества, пли тѣмъ, что, отгоняя отъ этихъ иреимуществъ толпу, возвышаетъ на нихъ цѣну. Платонъ прямо говорптъ, что философы должны управлять государствомъ. Всѣ тягости, вся черная работа падетъ конечно не на тотъ классъ, къ которому иринадлсжатъ авторы утоиіп. Аристотелю п Платону ни разу не приходить въ голову подумать; что, если бы я родился ремеслеиникомъ, или рабомъ, или женщиною, или варваромъ, и не прпходптъ въ голову только потому, что они дал:е не замѣчаютъ тѣхъ ограниченій, который оказываетъ пхъ личность на мыслительную ихъ дѣятельность. Принимая свое личное за абсолютное, они и ие предполагаютъ, и не чаютъ, чтобы даже случайно могло быть что-нибудь вѣрное за тѣми иредѣлами, которые они счптаютъ безконечно обширными и которые на самомъ дѣлѣ такъ страшно тѣсны и деспотичны. Поэтому въ «Политпкѣ» Аристотеля абсолютное начало тяготѣетъ иадъ правами гражданъ и негражданъ; но это не абсолютное, ие идея государства .вообще, —это личность самого Арпстотеля, выраженная въ ряду нонятій: она гнететъ все, что не однородно съ нимъ; оттого страдаютъ ремесленники, рабы, женщины п варвары; оттого приносятся въ жертву идеѣ цѣлаго даже полноправные граждане; оттого блаженствуетъ только идея цѣлаго, т. е. творческая мысль Аристотеля. Цѣль его творенія — самоудовлетвореніе. Его «Политика» стоить на ряду съ любымъ лирическпмъ стихотворепіемъ, съ тою только разницею, что лирическое стпхотвореніе выраліаетъ минутное настроеніе, а «Политика» Аристотеля —зрѣлую, мыслящую личность творца-философа. Въ «Политикѣ» Аристотеля ясно выразилась одна черта, очень важная для характеристики древности; эта черта есть эгоизмъ личности и сословія, т. е. эгоизмъ и арпстократизыъ. Ш. Въ рпмскомъ обществѣ первыхъ вѣковъ хрпстіаиства эгоизмъ личности выразился въ воеиномъ деспотпзмѣ, эгоизмъ сословія въ рабствѣ. О рабствѣ говорплп почти всѣ писатели древности; никто не возставалъ протпвъ него прямо, никто не опровергалъ его основного принципа. Многіе, подобно Арпстотелю, доказывали его необходимость; многіе, напрпмѣръ Цицеронъ, въ жизни своей являлись болѣе гуманными, чѣмъ въ теоріи. Въ первые два вѣка пмперіи замѣтно въ нѣкоторыхъ лучшпхъ ппсателяхъ, напрпмѣръ въ Сенекѣ, въ Плутархѣ, въ Плпніѣ младшемъ, пробужденіе почти гуманнаго чувства. Главный школы философовъ, стопки и эпикурейцы, сходились между собою во взглядѣ на рабство. Эпикуреецъ Лукрецій и стоігсъ Эппктетъ не счптаютъ его несчастіемъ и говорить, что истинно свободенъ только мудрецъ, и что рабство, бѣдность, тѣлесныя страдайія принадлежать къ случаиностяыъ и не должны тревожить душу. То смягченіе чувства, па которое я указалъ выше, сначала выразилось не въ философской спстемѣ. Сенека ѳбнаруживаетъ его въ дружескихъ иисьмахъ и не облекаетъ пхъ въ форму доктрины. Плутархъ и Плиній говорить о своемъ обращеніп съ рабами, и ихъ слова иосять характеръ иростодушпаго лпчнаго пзліяиія. Между тѣмъ духъ классической фплософіи незамѣтно смягчается и слабѣетъ. У Арпстотеля видно рѣзкое разграниченіе сосло-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4