303 СОЧІІНЕНІЯ Д. И. ПИСАРЕВА. 304 Эти ребяческія сблпженія до такой степени забавляютъ Гейне, и нанолняють его сердце такою святою патріотической гордостью, что онъ нѣсколько разъ съ видимымъ удовольствіемъ возвращается къ этой пріятной и затѣйливой выдуыкѣ. Въ концѣ своего сочиненія о нѣмецкой фплософіи онъ до такой степени воодушевляется, что пророчествуетъ міру о великнхъ и ужасныхъ событіяхъ, который вырастутъ со временемъ изъ философскихъ сочиненій Канта, Фихте, Шеллинга и Гегеля, благополучно похороненныхъ и забытыхъ ближайшимъ иотомствомъ. «Если—говорить Гейне, разсуждая объ ужасахъ будущей нѣмецкоц релолюціи, имѣющей вырасти пзъ умозрительной философіи—рука кантистабьетъ сильно и мѣтко, истому что сердце его не волнуется никакимъ иереходящиыъ по нреданію уваженіемъ, если фихтеаиецъсмѣло презираетъ всякія опасности, потому что онѣ въ дѣйствительности для него не существуютъ; то натуръ-фплософъ ужасенъ, потому что встунаетъ въ союзъ съ первородными силами природы, можетъ вызвать всѣ силы древне-германскаго пантеизма, и тогда получаетъ ту жажду борьбы, которую мы встрѣчаеыъ у древнпхъ германцевъ, сражающихся не для разрушенія, не для побѣды, но только для того, чтобы сражаться» (т. V, стран. 165). Нѣмецкая гроза, воспитанная Кантомъ, Фихте и Шеллингомъ, будетъ, по соображеніямъ Гейне, необыкновенно ужасна. «Прп этомъ грохотѣ, говорите онъ, орлы надутъ мертвые съ воздушпыхъ высотъ и львы, въ самыхъ далекпхъ пустыняхъ Африки, опустятъ хвосты и спрячутся въ свои вертепы» (т. У, стр. 167). Вся эта невинная игра яркими красками п громкими словами была бы сыѣшна до послѣдней степени, если бы тутъ не видно было, что несчастному поэту больно п стыдно смотрѣть на тупое усыпленіе отечества и что онъ старается оглушить и отуманить себя громомъ несбыточныхъ и неправдоподобпыхъ предсказаніи. Хотя читатель п поннмаетъ до нѣкоторой степени то настроеніе, которое породило эти хвастливыя рулады, однако, во всякомъ случаѣ, восторженный фразы Гейне о міровомъ значеніи нѣмецкой философіи оказываются для нашего времени неудачной шуткой или безсмысленпымъ иаборомъ словъ. Такъ же ничтожны и безполезныдля читателейразныя отрывочный замѣтки и разсужденія о Тпкѣ, Шлегеляхъ, Новалисѣ, Арнимѣ и другихъ забытыхъ инсателяхъ, о которыхъ распространяется Гейне въ своей «Романтической школѣ». Но здѣсь, какъ и вездѣ, Гейне роняетъ по временамъ превосходные сарказмы, которые почти достаточно вознаграждаютъ читателя за отсутствіе общей мысли и за совершенную мертвенность самаго сюжета. О политпческпхъ дѣятеляхъ, какъ и обо всѣхъ остальныхъ предметахъ, Гейне судптъ съ плеча, по свободному вдохновенію, разсыпая совершенно произвольно въ разныя стороны лавровые вѣнкп и дурацкіе колиакп. Такъ какъ въ новѣйшей исторіп очень много мизернаго, то дурацкіе колпаки почти всегда попадаютъ безъ промаха туда, гдѣ имъ слѣдуетъ находиться. Зато лавровые вѣнки, по тѣмъ же самымъ причпнамъ, почти всегда залетаютъ туда, гдѣ прпсутствіе пхъ рѣшительно ничѣмъ не можетъ быть оправдано. Особенно замѣчательно то несчастное упорство, съ которымъ Гейне увѣнчивалъ Наполеона, одного пзъ самыхъ вредныхъ людей во всей псторіи человѣчества. Обожаніе Наполеона было для Гейне любпмымъ конькомъ, съ котораго онъ не слѣзалъ до конца своей ашзші. Этотъ конекъ былъ отчасти боевой лошадью, при содѣйствіи которой Гейне дразнилъ и огорчалъ, съ одной стороны— нѣыецкпхъ радикаловъ, послѣдователей Берне, съ другой—юродствующихъ патріотовъ, подобныхъ Менцелю и Ыасману. Первые ненавидѣли Наполеона, какъ представителя деспотизма и солдатчины. Вторые не могли простить Нанолеону того, что онъ осмѣлплся многократно разбивать нѣмецкія армін, вступать съ войскомъ въ нѣмецкія столицы и держать у себя въ передней нѣмецкнхъ отцовъ отечества, предшественнпкъ которыхъ, Арминій, одержалъ такую блистательную побѣду надъ римскимъ полководцемъ Варомъ. Гейне, съ своей стороны, не любплъ радикаловъ за пхъ серьезность и презиралъ тевтомаповъ за пхъ дѣйствптельную и поразительную тупость. Въ пику обѣимъ партіямъ, онъ падалъ на колѣни передъ великимъ и божественнымъ пмнераторомъ при каждоыъ удобномъ и неудобномъ случаѣ. Эти колѣнопреклоненія были также направленывъ очень значительнойстепени противъ тѣхъ офпціальныхъ политиковъ, которые, побѣдпвши Наполеона, распоряжались судьбою Европы въ первой четверти нынѣшняго столѣтія. Нерасположеніе Гейне къ этпиъ нолнтнкамъ: къ Меттерниху, къ Веллингтону, къ Еестльри, очень понятно и совершенно основательно. Но какъ бы ни были вредны н отвратительны эти побѣдптели Наполеона, изъ этого однако ннсколько не слѣдуетъ, чтобы самъ Наполеонъ былъ очень полезенъи прекрасенъ. Если благоговѣніе Гейне передъ Наполеономъ имѣло исключительно значеніе протеста, то нельзя не замѣтить, что для протеста выбрана очень неудобная форма, по милости которой Гейне прпнужденъ былъ написать десяткп страницъ вопіющей безсмыслицы. Еслиже этоблагоговѣпіе было чистосердечно, то я долженъ признаться, что процессъ мышленія, совершающійся въ головѣ великпхъ художниковъ, заключаетъ въ себѣ тайны, непостнжимыядля простыхълюдей.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4