301 ГЕНРПХЪ ГЕЙНЕ. 302 вляетъ одну пзъ самыхъ важныхъ и питательныхъ его приправъ. Стало быть, между румфордовымъ суномъ и художестволъ вовсе не существуетъ радикальнаго и необходпмаго антагонизма, хотя, съ другой стороны, не подлежитъ сомнѣнію,чтовъ жизннлюдей,построившихъсебѣ собственнымъ трудомъ хпжины своего счастья, художество не ыожетъ пмѣть того преобладающаго значенія, которое нрннадлежитъ ему теперь въ жизни людей, построившихъ себѣ чужимъ трудомъ великолѣиные замки или виллы. Наука конечно доказываете, что всѣ мы можемъ построитьсебѣ теилыя и сухія хижины, вмѣщающія въ себѣ достаточноеколичество чистаго воздуха, но наука до сихъ поръ не думала доказывать, что всѣ мы можеыъ увѣшать стѣны нашйхъ хпжинъ превосходными картинами, поставить въ каждой хижинѣ по одному великолѣпному роялю, держать прп каждой сотнѣ хпжинъ труппу хорошихъ актеровъ п тратпть каждый день по нѣскольку часовъ на сочиненіе и чтеніе звучныхъ лирическихъстпховъ. Счастье, доступное для всѣхъ, должно быть, по крайней мѣрѣ на иервыхъ порахъ, гораздо проще и скромнѣе того счастья, которое въ настоящее время доступнонемногимъ. Величайшая прелесть общедостуинаго счастья состоитъ не въ разнообразіп и яркости наслажденій, а преимущественно въ томъ, что у этпхъ наслажденій нѣтъ обратной стороны, т. е. что эти наслажденія не покупаются цѣною чужихъ страданій. Внутреннее противорѣчіе, въ которое виадаетъГейне, очевидно и безвыходно. Онъ восхищается въ одномъ мѣстѣ тѣыи идеями и стремленіями, противъ которыхъ вооружается въ другомъ. Онъ бросается съ одной точки зрѣнія на другую и ни на одной пзъ нихъ не можетъ остановиться. Когда художникъ поетъ, какъ соловей, безо всякой тенденціи, тогдаГейне находитъ въ его ироизведеніяхъ запахъ свѣжаго сѣна. Когда художникъ становится па всю жизнь подъ знамя одной, строго опредѣленной идеи, тогда Гейне кричитъ, что міръ затоилепъ волнамирумфордова супа. II въ то же время тотъ же Гейне, смотря по минутному настроенію, хвалитъ соловьевъ, иодобныхъ Уланду, Тику и Арниму, и иропагандистовъ, нодобныхъ Лаубе и Гуцкову. Словоыъ, передъ глазами читателя проходить цѣлая радуга всѣхъ возможныхъмнѣній объ нскусствѣ, и читатель, къ ужасу своему, замѣчаетъ, что вся эта радуга выходптъ изъ головы одного человѣка. Въ выиисанномъмною отрывкѣ о иисателяхъ молодой Германіи я долженъ обратить вниманіе читателя на то мѣсто, гдѣ Гейне говорить о г(гьлостмостшновыхъ людей; этими. словами самъ Гейне подтверждаетъ мое мнѣніе о томъ, что и въ настоящее время, прп совершенной разорванности окружающаго міра, возможна въ ппсателѣ внутренняя цѣлостность, выходящая не пзъ тупого равнодушія, а ' изъ страстнаго воодушевленія. Эта страстнаяцѣлостность, характеризующая представителей молодой Германіи, проводить рѣзкую границу между этими писателями, выступившими на литературное поприще въ началѣ ЗО-хъ годовь, и самимъ Гейне, у котораго никогда и ни въ чемъ не было никакой цѣлостности. IX. При своемь пеизлѣчпмомъ политическомъ дилетантизмѣ, котораго не искоренило даже умственное движеиіе молодой Германіи, Гейне никогда не могъ подвергать правильной и точной оцѣнкѣ ни событія современной исторіи, ни явленія современной литературы. У Гейне не было никакого твердаго принципа, на которомъ бы онъ могъ построить свою критику. А между тѣмъ онъ любиль прогуливаться съ критическими намѣреніямп и ухватками по различнымь областямь настоящаго и ближайшаго прошедшаго. Онъ любиль разсуждать глубокомысленно и иронпцательно о политнкѣ и лптературѣ. Онъ написаль цѣлую, довольно большую книгу о Германіи, и написаль по-французски—собственно для того, чтобы познакомить французовъ съ великими и плодотворными тайнами нѣмецкой философіи п нѣмецкой поэзіи. Не знаю, насколько эта книга просвѣтила французскихъ читателей; но знаю очень хорошо, по собственномугорькому опыту, что русскому читателю эта книга не даеть ровно ничего, кромѣ того неонредѣленно-иріятнаго ощущенія, которое возбуждается каждой страницей Гейне, наппсаннойочаровательнымь языкомъ и всегда переполненнойсамыми яркими и прелестными образами. Общей мысли вь этой книгѣ пѣть ровно никакой, а есть въ ней только хорошо разсказанные анекдотцы, забавныя параллели между французами п нѣмцами, да попадаются иногда такія дикія историко-философскія соображенія и пророчества, что читатель не можетъ разобрать—шутптъ ли авторъ или говорить серьезно; и если авторъ шутить, то читателю становится досадно, съ какой стати шутка тянется такъ долго п до такой степени лишена игривости, забавностии язвительности; а если авторъ мудрствуеть серьезно, то читателю становится положительно совѣстно за автора. По глубокомысленпымъ соображеніямъ Гейнеоказывается напр., что различный фазы нѣмецкой философіи въ точности соотвѣтствують различнымь фазамъ французской революціп. Умѣренпыи и аккуратный Кантъ пзображаеть собою террорь Конвента и, по мнѣнію Гейне, оказывается гораздо смѣлѣе и неумолимѣе Робеспьера. Фихте исиравляетъ должность Наполеона, а Шеллингъ играетъ роль реставраціп.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4