295 сочиненія д. н. Писарева . 296 разумѣется, созерцаніе великой идеи, заключающей въ себѣ спасеніе человѣчества и пробивающей себѣ дорогу въ дѣйствительную жизнь, доставило бы нашему поэту такое высокое умственное наслажденіе, которое совершенно отбило бы у него охоту развлекаться мелкими сувенирчиками, въродѣтрехцвѣтной тряпки, пли справляться о томъ, употребляется ли лавандное масло во время народныхъ движеніи. Но такъ какъ Гейне былъ заранѣе убѣжденъ въ томъ, что народъ п послѣ переворота останется при своей прежней, грязной нищетѣ, то эстетическій взглядъ батальнаго живописца и одерживалъ рѣшительную иобѣду надъ смутными п безнадежными стремленіями разочарованнаго прогрессиста. Не пмѣя возможности интересоваться серьезнымъ сыысломъ переворота, потому что такого смысла оиъ въ немъ не предполагалъ—Гейне любовался и восхищался позами, костюмами, смѣлостью и стойкостью патріотпческихъ бойцовъ. Босхищеніе это производилось издали. Когда же Гейне подошелъ поближе и замѣтилъ отсутствіе лаванднаго масла, тогда онъ спокойно зажалъ себѣ носъ и просвпсталъ свою насмѣшливую пѣсенку. Все это со стороны Гейне очень понятно, но все это вмѣстѣ составляетъ полное и отчетливое отреченіе отъ серьезной политической дѣятельности. Кто смотрптъ на событія съ эстетической точки зрѣнія, тотъ не можетъ быть двигателемъ событій, такъ точно, какъ не шожетъ быть хирургомъ тотъ ребенокъ, который смотрптъ на ланцеты, какъ на блестящія игрушки. Далѣе, Гейне характеризуем свои политическій образъ мыслей той любопытной подробностью, что ему въ молодости очень хотѣлось сдѣлаться народпымъ ораторомъ, но что къ сожалѣнію онъ не можетъ привыкнуть къ табачному дыму, жестоко свпрѣпствующему въ собраніяхъ пѣмецкихъ республиканцевъ. Затѣмъ онъ объявляетъ, что если народъ ножметъ ему руку, то онъ, Гейне, немедленно вымоетъ ее. Подаривши міру такія великія нолитическія истины, Гейне считаетъ себя въ правѣ третировать Берне съ высоты своего величія, потому что Берне перепоситъ дымъ и пе таскаетъ съ собою рукомойника въ народныя собранія, гдѣ производятся крѣпкія и многочислепныя рукоиожатія. Гейне заподозрѣваетъ Берне въ личной зависти. «И именно въ отношеніи ко мнѣ, говоритъ Гейне, покойный (Берне) предавался такпмъ лпчнымъ чувствамъ, и всѣ его нападенія на меня были не что иное, какъ мелкая зависть, которую маленькій барабанщпкъ чувствуетъ къ большому тамбуръ-мажору. Онъ завидовалъ моему высокому плюмажу, который такъ смѣло развѣвался но воздуху, моему богато вышптому мундиру, на которошъ было столько серебра, сколько ощь. маленькій барабанщикъ, не могъ бы купить за всѣ свои деньги, завидовалъ ловкости, съ которой я махалъ тамбуръ-мажорскимъ жезломъ, любовнымъ ваглядамъ, которые бросали па меня молодыя дѣвочки, и на которые я, можетъ быть, отвѣчалъ съ нѣкоторымъ кокетствомъ». (Т. VI, стр. 261). Гейне влюбленъ въ самого себя, потому что ему не удалось влюбиться въ идею. Это очевидно п нисколько не удивительно. Но мы пмѣемъ полное право не считать Берне мелкимъ завистникомъ, тѣмъ болѣе, что самъ Гейие даетъ намъ матеріалы для его оправдапія. «Страстный рѣчп, говоритъ Гейне, въ духѣ рейнско-баварскнхъ ораторовъ доводили до фанатизма многіе умы, и такъ какъ республиканизмъ такое дѣло, которое понять гораздо легче, чѣмъ напр. конституціонную форму иравленія, для уяснепія которой необходимы многія другія свѣдѣнія, то прошло немного временп, какъ тысячи нѣмецкихъ ремесленнпковъ сдѣлалпсь уже республиканцами п проповѣдывали новыя убѣжденія. Эта пропаганда была гораздо опаснѣе всѣхъ тѣхъ выдуманныхъ нугалъ, которыми вышеупомянутые доносчики пугали нѣмецкія правительства, и писанное слово Берне можетъ быть много уступало въ могуществѣ его устному слову, съ которымъ онъ обращался къ людямъ, прпнпмавшимъ эти слова съ нѣмецкой вѣрой и распространявшимъ ихъ у себя въ отечествѣ съ изумительнымъ рвеніемъ». (Т. VI, стр. 237). Итакъ, Гейне хотѣлъ и не могъ сдѣлаться народнымъ ораторомъ по неспособности переносить табачный дымъ. А Берне хотѣлъ и могъ, и переносплъ дымъ, и дѣйствовалъ, и фанатпзпровалъ тысячи нѣмецкихъ ремесленниковъ, которые оставались для Гейне зеленымъ виноградомъ. Кто же изъ двухъ, Гейне или Берне, обладалъ богато вышитымъ мундиромъ и махалъ тамбуръ-мажорскимъ жезломъ? Кто изъ двухъ пмѣлъ болѣе основательный причины завидовать другому? VIII. Политическій дилетаптизмъ отравляетъ всю литературную дѣятельность Гейне и постоянно мѣшаетъ ему сосредоточить свои Силы на какомъ бы то ни было предметѣ. Гейне не можетъ ни подчиниться политической тенденція, ни отдѣлаться отъ нея. Гейне рѣшительно не знаетъ, въ какнхъ отношеніяхъ находятся къ нолитикѣ всѣ другія отрасли человѣческой дѣятельности—наука, искусство, промышленность, релпгія, семейная жизнь, умозрительная философія и т. д. Но Гейне понпмаетъ, что какіяпибудь отношенія должны существовать между всѣыи этими отраслями, и что такъ или иначе всѣ эти отрасли могутъ ускорять или замедлять
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4