291 СОЧПНБНІЯ Д. И. ПИСАРЕВА. 292 что слезами онъ только полпваетъ свои цвѣточныя гряды. Оттого-то онъ не убѣждаетъ тогда, когда говорить правду, потому что въ правдѣ онъ любптъ только прекрасное. Проходитъ много времени, пока она зацвѣтетъ, а отцвѣтаеть она прежде, чѣмъ принесетъ плоды. Гейне поклонялся бы нѣмецкой свободѣ, если бы она была въ полномъ цвѣту; но такъ какъ по причпнѣ холодной зимы она закрыта навозомъ, то онъ не признаетъ и презпраетъ ее. Съ какнмъ прекраснымъ одушевленіемъ онъ говорить о республикапдахъ въ церкви св. Ыаріи, о ихъ геройской смерти! То была счастливая битва, въ которой бойцы могли выказать прекрасное сопротивленіе свонмъ врагамъ и умереть прекрасною смертью за свободу! Но если бъ въ этой битвѣ не было столько прекраснаго, Гейне посмѣялся бы падь нею. Если бы въ ту приснопамятную минуту, когда Франція очнулась отъ своего тысячелѣтняго сна и поклялась, что пе будеть больше спать, Гейне посадили въ залу мяча 0еп (1е Раите), онъ сдѣлался бы саыымь отчаяннымь якобинцемь. Но замѣть онъ вь карманѣ Ыирабо трубку съ красно-черно-золотой кисточкой—кь чорту свободу! П онъ ушелъ бы оттуда, и сталъ бы писать прекрасные стихи въ честь нрекрасныхъ глазъ Маріи-Антуанетты». Полнтическій дплетантизмъ Гейне охарактеризованъ здѣсь велпколѣпно. Но Берне очень сильно ошибается въ одномъ пупктѣ. Онъ отрицаетъ у Гейне способность глубоко любить и ненавидѣть. Онъ говорить, что Гейне нлачеть для того, чтобы слезами поливать свои цвѣточныя грядки. Онъ думаетъ, что великому разорванному поэту легко, пріятно п весело быть дилетантомъ. Онъ не видитъ трагической, роковой и мучительной стороны этого дилетантизма. Это грубая ошибка, вирочемъ совершенно естественная со стороны раздражительнаго и страстнаго нолитическаго бойца. Что Гейие не быль на самомъ дѣлѣ счастливымь и легкомыслепнымъ мотылькомъ, что его слезы и его смѣхъ стоили ему пе дешево, что ему были коротко знакомы жестокія внутреннія бури и разрушительный умственный тревоги—это доказывается всего убѣднтельнѣе тѣмъ страшнымъ разстройствомъ нервной системы, которое подъ конецъ его жизни буквально положило на него вѣнецъ поэтическаго мученичества. Если бы Берне могъ предвидѣть такой исходъ, онъ по всей вѣроятности не рѣшился бы упрекнуть въ иоливанін цвѣточныхъ грядокъ велпкаго и несчастнаго поэта, изнемогавшаго подъ блестящимъ, но тяжелымъ крестомъ вынужденнаго дилетантизма. Далѣе, очень странень упрекъ въ томъ, что Гейне презпраетъ нѣмецкую свободу, закрытую навозомъ, по причипѣ холодной зимы. Тутъ Берне повидимому зарапортовался. По крайней мѣрѣ трудно понять, какой осязательный смыслъ вложенъ въ эту хитрую метафору. Холодная зима—торжество феодаловъ и ретроградовь. Яавозг—система Ыеттерниха п союзнаго сейма. Прекрасно! Но во время такой холодной зимы нечего и говорить о пѣмсцкой свободѣ, какъ о реальномъ фактѣ. Нѣмецкая свобода, какъ реальный факть, положительно не существуетъ, если онабоптсяпростуды иблагоразумно почиваетъ подъ навозомъ. А что не существуетъ, того нельзя ни презирать, ни уважать. Если же Берне толкуетъ тутъ объ идеѣ нѣмецкой свободы, то, во-первыхъ, идея незнаетъникакпхъ временъ года, всегда находится въ полномъ цвѣту, никогда не лежить подъ навозомъ и вообще повинуется только законамъ своего собствениаго внутренняго развитія. А во-вторыхъ — Гейне, при всей своей необузданной отрасти иерсифлпровать враговъ и друзей, никогда не отзывался насмѣшлнво или презрительно объ идеѣ нѣмецкой свободы. Какъ бы то ни было, главный факть—дѣйствительное существованіе гейневскаго дилетантизма —все-таки не подлежптъ пи малѣишему сомнѣнію. Въ книгѣ своей «О Людвигѣ Берне» Гейне выписываеть приведенный выше отрывокъ пзъ «Парижскихъ иисемь» для того, чтобы показать, какіе па него взводились неосновательныя обвипенія. «Не опредѣленными словами, но всевозможными намеками меня обвиняють тамъ— говорить Гейне—въ самомъ двусмысленномъ образѣ мыслей, если уже не въ совершенномъ отсутствіи его. Точно такимь же образомъ дается тамъ замѣтить, что я отличаюсь не только пндиферентизмомь, но иротиворѣчіемъ съ самимь собою». (Т. УІ, стр. 316). Гейне совершенно напрасно говорить о какихъ-то всевозможныхъ намекахъ. Берне, напротивь того, выражаеть своп обвиненія самыми опредѣленными словами. Читатель уже видѣлъ образчикъ этихъ обвиненій и по всей вѣроятности согласится, что въ рѣзкпхъ сравнепіяхъ и аптитезахь Берне нѣтъ ничего похожаго на косвенный намекъ. Кажется, нѣтъ возможности выражаться яснѣе, прямѣе п нагляднѣе. Гейне думаетъ п утверждаеть, что онъ стоить выше подобпыхъ обвиненій, и не хочеть оправдываться. Но именно въ той самой книгѣ, гдѣ онъ цптпруетъ «Париж, письма», онъ чуть не на каждой страницѣ даетъ читателю самыя поразительный доказательства своего нолитическаго безвѣрія н дилетантизма. Онъ какъ будто нарочно старается подтвердить всѣ обвиненія, къ которымъ онъ относится съ такой велпколѣпной самонадѣянностью. Гейне не хочетъ, чтобы его считали союзннкомъ Берне. Кнпга «О Людвигѣ Берне» была паписана именно для того, чтобы провести между обоими писателями ясную пограничную черту. Стараясь отдѣлить себя отъ Берне, Гейне въ то же время не можетъ не уважать его. Этииь искреннпиъ и глубокпыь уваженіемъ проник-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4