289 ГЕНРИХЪ ГЕЙНЕ. 290 великій поэтъ, то его сердце навѣрное было бы также перекинуто цѣлпколъ за черту мірового разрыва, п эта цѣльность не ішѣла бы ничего общаго съ пнтендантъ-совѣтникомъ Впльгельмомъ Неншаномъ п съ занахомъ свѣжаго сѣна. Замѣчу шелсду прочимъ, что стрѣла, пущенная ыимоходомъ въ какого-то пеизвѣстнаго или ыожетъ быть даже несуществующаго интендантъсовѣтнпка Вильгельма Неймана, попадаетъ прямо въ грудь тайнаго совѣтника Вольфганга фонъ-Гёте. Трудно предположить, чтобы это косвенное нападеніе было сдѣлано нечаянно. Путевыя картины былн изданы въ 1826 году—тогда, когда Гёте былъ еще живъ, п когда всѣ нѣмцы,счптавшіе себя сколько-нибудь компетентными судьями въ дѣлѣ поэзіи и возвышенныхъ ощущеній, буквально лежали у ногъ этого человѣка, торжественно возведеннаго въ санъ велпчайшаго изъ европейскпхъ поэтовъ. Поэтому, нѣтъ почти ни малѣйшей возможности допустить то предположеніе, что Гейне, размышляя о характеристическихъ особенностяхъ истиннаго поэта, унустилъ изъ вида ту крупную личность, которая считалась въ то время настоящимъ воплощеніемъ поэзіи. Если же Гейне, разсуждая о міровомъ разрывѣ, хорошо помнилъ поэтическую физіономію Гёте, то Гейне долженъ былъ также видѣть п понпмать очень ясно, что сердце Гёте осталось совершенно нетронутымъ, что въ этой цѣльности нѣтъ ничего похожаго на страстную цѣльность Вольтера и Дидро, что слѣдовательно сердце Гёте оторвано отъ всего міра, и что судьба не сочла его достойнымъ поэтическаго мученичества. Эти заключенія совершенно неотразимы. — Никто конечно не скажетъ о произведеніяхъ Гёте, что они расиространяютъ запахъ свѣжаго сѣна п возбуждаютъ въ читателяхъ гомерпческій хохота, но зато можно сказать навѣрное, что безчпсленное стадо подражателей великаго пндпферентпста наградило Германію цѣлыми стогами свѣжаго сѣна, и что любезный интендантъ-совѣтникъ Бильгелъмъ Нейманъ, отъ котораго едва не лопнуло бѣдное сердце Гейне, навѣрное падалъ ницъ иередъ Гёте, п со всей добросовѣстной аккуратностью прусскаго чиновника старался идти по его слѣдамъ. (^иосі Іісеі Мі, поп Іісеі; Ьоті (Что позволено Юпитеру, то не позволено быку); по тотъ Юиитеръ, который увлекаетъ многія тысячи быковъ на ложную дорогу, быкамъ вовсе не свойственную, ппкакъ не можетъ считаться просвѣтителемъ скотнаго двора. Гёте конечно очень уменъ, очень объективенъ, очень пластиченъ, н такъ далѣе; все это прп немъ и остается на вѣчиыя времена. Но своему отечеству Гёте сдѣлалъ чрезвычайно много зла. Онъ вмѣстѣ съ Шиллеромъ украсплъ, тоже па вѣчныя времена, свиную голову нѣмецкаго филистерства лавровыми листьями безсмертной поэзіи. Благодаря этимъ двумъ СОЧ. Д. И. ПИСАРЕВА. Т. II. (4 ИЗД.). поэтамъ, нѣмецкій филистеръ имѣетъ возможность мирить высшія эстетическія наслажденія съ самой безцвѣтной пошлостью бюргерскаго прозябанія. Онъ чптаетъ своихъ великихъ поэтовъ и вздыхаетъ надъ ними, и умиляется, и заводить глаза, какъ откормленный котъ, и остается безнадежнымъ пошлякомъ, и твердо увѣренъ при этомъ, что онъ человѣкъ, и что ничто человѣческое ему не чуждо. И все это нроисходитъ отъ того, что въ великихъ поэтахъ нѣмецкаго филистерства нѣтъ живой струи отрпцанія. Именно по этой причпнѣ пхъ любятъ и чптаютъ нѣмецкіе филистеры, и по этой же самой прпчинѣ, любя п читая ихъ, они остаются филистерами. Гдѣ нѣтъ желчи и смѣха, тамъ нѣтъ надежды на обновленіе. Гдѣ нѣтъ сарказмовъ, тамъ нѣтъ и настоящей любви къ человѣчеству. Если хотите убѣдиться въ этой истпнѣ, припомните напрпмѣръ великолѣпные сарказмы нротпвъ кнпжниковъ и фарисеевъ. Тогда вы увидите, до какой степени неразлучны съ истинной любовью ненависть, негодованіе и презрѣніе. УП. Не удовлетворяясь либерализмомъ и въ то же время не нмѣя возможностп выработать себѣ собственными силами другой, болѣе широкіп и разумный взглядъ на явленія общественной жизни, Гейне, въ дѣлѣ политики, поневолѣ остался навсегда блестящимъ дилетантомъ. Лучшій изъ нѣмецкихъ либераловъ, Людвигъ Вёрне, стоявшій уже на норогѣ новыхъ экономическихъ теорій, не разъ иечатио упрекалъ и уличалъ Гейне въ легкомысліи, въ безхарактерности и даже въ совершенномъ отсутствіи серьезныхъ нолитическихъ убѣжденій. «Я, говоритъ Верпе въ своихъ «Парижскихъ иисьмахъ», могу снисходительно смотрѣть на дѣтскія игры, на страсти юноши. Но когда, въ минуту самой кровавой битвы, мальчишка, гоняющійся на полѣ сраженія за бабочками, понадетъ мнѣ подъ ногн; когда въ минуту большого бѣдствія, когда мы горячо молимся Богу, молодой фатъ становится иодлѣ насъ въ церкви и только глазѣетъ на молодыхъ дѣвушекъ да перемигивается и перешептывается съ ними, —тогда, не будь сказано въ обиду нашей философіп и гуманности, мы не можемъ не сердиться... Кто признаетъ искусство своимъ божествомъ, и тутъ же, смотря по располоікепію духа, обращается съ молитвами къ природѣ, тотъ въ одно и то же время является нрёступнпкомъ противъ искусства и иротпвъ природы. Гейне выирашиваетъ у природы ея нектаръ и цвѣточиую пыль п строптъ ея улей изъ воска искусства, но онъ не строитъ улей для того, чтобы хранить въ немъ медъ, а собираетъ медъ для того, чтобы наполнить улей. Оттого-то онъ не трогаетъ, когда илачетъ, потому что вы знаете, 10
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4