285 ГЕНРПХЪ ГЕЙНЕ. 286 вамъ неудобнымъ, попробуйте сочинить новое. Но при этомъ будьте осторожны. Вы рискуете поднять нзъ свѣжей могилы трупъ обезглавленнаго Бабефа. Вы рискуете вызвать изъ глубины далекаго прошедшаго великія тѣнп Еая п Тиверія Гракховъ. Вы рискуете потревожить грозный прпзракъ аграрныхъ законовъ. Много такихъ потоковъ краснорѣчія можно было бы направить противъ евроиейскихъ либераловъ, осуждавшихъ энергическія хозяйственныя распоряженія англійскихъ землевладѣльцевъ. Но всѣ эти потоки пропали бы даромъ, потому что либералы рѣшительно ничѣмъ не рисковали. Опасность угрожала бы имъ только въ томъ случаѣ, если бы онн хоть сколько-нибудь уважали логику. Для человѣка послѣдовательнаго измѣнить римское оиредѣленіе собственности значить нерестроять сверху все зданіе междучеловѣческпхъ отношеній. Для иросвѣщеннаго либерала это значить внести вь книгу законовъ лишнюю ограничительную закорючку, способную порождать ежегодно двѣ-трп сотни лпшнихъ процессовъ. Когда благоуханія какого-нибудь Авгіева стойла доводить просвѣщеинаго и чувствительнаго либерала до тошноты пли до обморока, тогда либераль, очнувшись и собравшись съ силами, брызгаетъ въ убійственное стойло одеколономь, плп ставить въ него курительную свѣчку, или выливаеть вь него банку ждановской жидкости. И кь этой либеральной партіи, къ этому разлагающемуся трупу Жиронды, быль привязанъ въ теченіе всей своей жизни геніальный поэть Генрихъ Гейне. УІ. Сарказмы Гейне злы, ыѣтки и картинны. Но тѣ политическія убѣжденія, изъ которыхь они вытекають, очень неглубоки, неясны и нетверды. Гейне—храбрый солдатц онъ превосходно владѣеть оружіемъ, но вь его нападеніяхъ нѣтъ общаго плана и руководящей идеи. Гейне—либераль, но, какь человѣкъ очень умный, очень страстный, переполненный горячею любовью къ людямь, онъ никогда не могъ застыть и одеревенѣть въ близорукой и самодовольной рутинѣ либерализма. Онъ оставался вѣчно неудовлетвореннымь не только въ дѣйствительной жизни, но даже въ области мыслей и желаній.' Вокругъ себя онъ не находпль ни одного явленія, къ которому можно было бы привязаться горячей и безраздѣльной любовью. Внутри себя онъ не находпль ни одной идеи, на которую можно было бы опереться, нп одного желанія, ради котораго стоило бы, очертя голову, броситься въ пропасть, ни одной мечты, которой умный человѣкъ могъ бы отдаться безъ оглядки всѣш силами своего существа. Находясь въ такомъ положеніп, спокойный и холодныя натуры, подобный Гете н Горацію, мирятся съ тѣмь убѣждепіемь, что жизнь — пустая и глупая шутка, прпнимають за правило, что надо жить, пока живется, устраивають свое существованіе по рецепту умѣренной п свѣтлой эпикурейской мудрости, пишуть граціозныя оды къ Лпгурину и къ Деліи, или дѣлають свой кейфь на пестрыхъ и мягкихь подушкахь западно-восточнаго дивана. Но для настоящихъ титановъ, для бурныхъ и вулканпческихъ натурь, подобныхъ Гейне и Байрону, такое сахарное блаженство остается навсегда непонятнымь и недостуннымъ. Эти люди могутъ быть до нѣкоторой степени счастливы только тогда, когда они окунаются съ головою вь омуть страстной п ожесточенной борьбы за идею. Этимь людямь необходимы цѣльныя п громадный чувства, сильныя и мучительный потрясенія нервной системы. Имъ необходимо любить, ненавидѣть, желать, стремиться и бороться такь, чтобы при этомъ совершенно забывать о мелкихь будничныхъ интересахъ собственной лпчности. Все это не всегда оказывается возмолшымь, потому что въ псторіи случаются длинные и томительные, скучные антракты, когда старый идеи блекнуть п лпняють, а новыя только-что начинають зарождаться въ рабочихъ кабинетахь немногнхъ титановъ, еще неизвѣстныхъ своимь совремеиникамъ. Во время такихъ антрактовь цѣльнымь и громаднымь чувствомь не къ чему привязаться; а между тѣмъ эти чувства все-таки ищутъ себѣ выхода и все-таки нпкакъ не могутъ размѣняться на мелкую монету усладительныхъ вздоховъ, граціозныхъ симпатій, миловидныхъ волненш,покорныхъ улыбокъ п офиціальныхъ восторговъ. Зная пустоту и безцвѣтность своего времени, несчастные титаны воображенія, удрученные потребностью любить, ищутъ себѣ предмета любви до конца своей жизни, мечутся, какь угорѣлые, изъ угла вь уголъ, иерерывають весь мірь существующпхъ идей, стараются влюбить себя насильно, и при этомъ смѣются падь своими безплодными усиліямн такимь демоническимь смѣхомъ, отъ котораго у слушателей морозь пробѣгаетъ по кожѣ, Наконецъ длинный рядь безнлодныхъ усилій доводить титана до такой лихорадочной раздражительности и награждаеть его па всю жизнь такой болѣзненной недовѣрчивостью, что ему случается брать въ рукп, осматривать со всѣхъ сторонъ и потомъ бросать, съ презрительнымъ смѣхомъ, въ общую кучу забракованныхъ нелѣпостей, ту самую идею, въ которой заключается заря лучшей исторической будущности и которая могла бы доставить ему, несчастному титану, самыя высокія изъ всѣхь доступныхъ человѣку наслажден!й. Самь Гейне превосходно понималь, или по-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4