273 генрпхъ гейне. 274 чемъ нѣтъ никакого человѣческаго смысла; но она сама, эта загадочная прелесть, выходить нзъ гораздо болѣе глубокихъ источниковъ, не имѣющихъ ничего общаго съ достоинствами или недостатками отдѣльннхъ поэтическихъ произведеній. Прелесть эта заключается въ неотразимомъ обаяніи той сильной, богатой, нѣжной, страстной, знойной, кипучейи пылающей личности , которая смотритъ на васъ во всѣ глаза изъ-за каждой строки, какъ бы ни была эта строка ничтожна или безумна. Что-то дышетъ, что-то волнуется, что-то. смѣется и плачетъ, что-то томится и кппптъ во всѣхъ этихъ хаотическихъобразахъ, во всей этой дикой гармоніи шальныхъ и разбросанныхъсловъ. Передъвами стоитъ живонисецъ. На налитрѣ его горятъ краски невиданной яркости. Онъ взмахнулъ кистью, и черезъ двѣ минуты вамъ улыбается съ полотна или даже просто со стѣны прелестная женская физіономія. Еще двѣ минуты, и вмѣсто этой физіономіи на васъ смотрятъ "демонически-страстные глаза безобразнаго сатира; еще нѣсколько ударовъ кисти, и сатиръ превратился въ развѣсистое дерево; потомъ пропало дерево и явилась фарфоровая башня, а подъ ней китаецъ на какомъ-то фантастическомъ драконѣ; потомъ все замазано черной краской, и самъ художникъ оглядывается и смотритъ на васъ съ презрительногрустной улыбкой. Вы глубоко поражены этой волшебно-быстрой смѣной прелестнѣйшихъ картинъ, которыя взаимно истребили другъ друга, и отъ которыхъ не осталось ничего, кромѣ безобразнаго чернаго пятна. Вы спрашиваете у художника съ почтительпымъ недоумѣніемъ, зачѣмъ онъ губитъ свои собственный великолѣиныя созданія и зачѣмъ онъ, при своемъ невѣроятномъ талантѣ, пграетъи шалитъкрасками, вмѣсто того чтобы приняться за большую и прочную работу. — Нечего работать, отвѣчаетъ вамъ художникъ. Вы этого отвѣта не понимаете и просите дальнѣйшпхъ объясненій. — Нѣтъ сюжетовъ, поясняетъ художникъ. Изумленіе ваше увеличивается, и вы скромно возражаете, что сюжетовъ вездѣ и всегда можно найтибезчисленноемножество. Улыбка художника становится еще презрительнѣе и еще грустнѣе. ^ — Сюжетомъ, говорить онъ, язвительно отчеканивая каждое слово, я называютакуюмысль, которая овладѣваетъ всѣмъ моимъ существомъ, и не даетъ мнѣ покоя ни днемъ, ни ночью, до тѣхъ поръ, пока я не вырву ее изъ себя и не прикую ее къ полотну. Такихъ сюжетовъ я не вижу и не чувствую въ окружающей меня атмосферѣ. — Но вѣдь были же у васъ мысли, говорите вы, когда вы сейчасънабрасывалиодну картину за другой, или вѣрнѣе одну картину на другую. — Это не мысли, отвѣчаетъ художникъ: это мимолетныя настроенія. Вы сами видѣли, какъ они рождались и какъ исчезали. Такими мыльными пузырями, какъ эти настроенія, можно только удивлять и забавлять глуиыхъ ребятишекъ, въ родѣ вашей милости. Вы обижены и прекращаетеэтотъ щекотливый разговоръ. Я взялъ тутъ живописца единственно для того, чтобы мысль моя выразилась какъ молено нагляднѣе. Дѣйствуя въ области такого искусства, которое по своимъ средствамъ неизмѣримо богаче и но своему вліянію на общество неизмѣримо сильнѣе живописи, Гейне, подобно моему фантастическому живописцу, не находить себѣ сюжетовъ, и вслѣдствіе этого постоянно шалитъ и пграетъ, вмѣсто того чтобы творить. Играми и шалостями наполнепа вся его жизнь, но можно сказать навѣрное, что онъ съ радостью отдалъ бы половину этой жизни, лишь бы только какая-нибудь высшая сила дала ему возможность бросить поэтическія шалости и посвятить остальную половину жизни серьезнымъ и великимъ подвигамъ творчества. Граціозное бездѣльничапье мучительно и невыносимо для такого титана, который чувствуетъ себя способнымъ взбросить Неліонъ на Оссу и вступить въ крупный разговоръ со всѣми обитателями Олимпа. Во время своихъ хроническихъ шалостейГейне небрежно роняетъ на полъ свои жгучіе сарказмы, которые возбуждаютъ въ окружающихъ людяхъ чувства ужаса или восторга; но эти сарказмы могутъ только служить образчиками титанической силы и не даютъ никакого приблизительнаго понятія о тѣхъ колосоальныхъ подвигахъ, которые совершилъ бы этотъ титанъ, если бы ему удалось найти сюжетъ и взяться за работу, способную овладѣть всѣмъ его существомъ. Но сюжетъ не нашелся, и титанъ умеръ, не совершивши ничего такого, что было бы виолнѣ достойно его собственныхъ силъ. Титанъ не виноватъ. Если онъ не нашелъ сюжета, то значптъ сюжета дѣйствительно и не было, по крайней мѣрѣ, для него, для титана. Лѣнь было искать, скажете вы, оттого и не нашелъ. Ошибаетесь, отвѣчу я. Титанунуженъ великій сюжетъ, а такойсюжетъ— не иголка. Онъ не прячется отъ людей и пе заставляетъ себя искать днемъ съ огнемъ; такой сюжетъ самъ дерзко и нахально лѣзетъ люднмъ въ глаза, поражаетъ ихъ .воображеніе, разнуздываетъ пхъ страсти и возбуждаетъ вокругъ себя ожесточенную борьбу, которая, начавшись въ областимысли, быстро захватываетъ и наполняетъ сферу реальной жизни. Только такой міровой сюжетъ снособенъзажечь въ груди титана тотъ великій пожаръ, отъ котораго полетятъ во всѣ стороны, какъ блестящія %рры,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4