271 СОЧИНЕНІЯ Д. Ж. ПИСАРЕВА. 272 сто можно встрѣтить теперь на гуляньи—радостнаго и веселаго. Какъ богатый купецъ, потирая отъ удовольствія руки, ходить между ящиками, бочками и тюками своихъ товаровъ, такъ и я прохаживаюсь посреди моего народа. Всѣ вы мнѣ принадлежите, всѣ вы мнѣ одинаково дороги, и я люблю васъ, какъ вы сами любите свои деньги,—а это много значить» (т. I. стр. 216 и 217). По этому отрывку вы можете судить обь оригинальности и дерзкой веселости этихъ двухь главъ. Вь ХУІ главѣ появляется милая подруга съ коричневой собакой. Гейне вмѣстѣ сь коричневой собакой сидить у ногъ милой подруги, смотрить ей въ глаза, цѣлуеть ея руки и разсказываеть ей о маленькойВероникѣ; что онь разсказываеть ей—неизвѣстно. Вь XVII главѣ продолжаются сладострастный подробности о милой подругѣ. Въ ХУПІ главѣ мы узнаемь, что «грудь рыцаря была полна тьмою и скорбью». У рыцаря происходить свиданіе съ синьорой Лаурою на берегахъ Вренты, и «таинственно-темный покровь лежить надь этимь часомъ». —При этоыь читателюпо обыкновенію предоставляется понимать, какъ угодно, или даже совсѣмь не понимать эту таинственную, темную главу, заключающую вь себѣ всего полторы странички. Вь XIX главѣ опять подруга сь коричневой собакой, опять Вероника, растрогавшая Вейнберга, опять остъ-иидскіе пейзажи, хотя уже было объяснено, что Гейне—не графь Гангесскій, и наконецъжедтыя пеньковыя панталоны, повредивпіія молодому человѣку во время любовнаго обьясненія. Словомь рядъ іероглифовьребусовъ. Въ XX главѣ что то такое о страданіи и о томь, что молодой человѣкъ хотѣлъ застрѣлиться. Этою главою оканчивается «Книга ЛеГрань». Ш. Подведемъ итоги. Изь ХХ-тп- главъ только пять—УІ, УП, УШ, ХГѴ и ХУ—удобопонятны и замѣчательны по своему, остроумію. Затѣмь три главы—УШ, IX и X славословить Наполеона; одна глава—XI—новѣствуеть о глупой старухѣ; одна глава—ХП—состоить изь точекъ и наконецъ десять главъ не заключають вь себѣ ничего, кромѣ иеясныхъ намековъ на какія то чувства, который испыталь или о которыхь фантазировалъ иоэтъ. Конечно никто не запрещаеть поэту дѣлпться сь публикой своими чувствами или фантазіями; это даже прямая обязанность поэта, но во всякомь случаѣ публика имѣеть право желать, чтобы съ нею говорили удобононятнымъ языкомь, чтобы всѣ слова и образы, употребленные поэтомь, имѣли, какой-нибудь ясный и оиредѣленный смыслъ, чтобы иоэтъ не задаваль ей неразрѣшимыхь загадокъ и не превращальсвоихъ произведеній въ длиннуюи утомительную мистификацію. Что такое цвѣты Бренты, что такое Вероника, что такое невыплаканная слеза, что такое ірафъ Гатесскій, и какой общій смыслъ выходить изь всѣхъ этихъ таинственныхъ незнакомцевь—все это такіе вопросы, на которые читатель имѣетъ полное право требовать себѣ отвѣта, и если онь этого отвѣта не получаетъ, то имѣетъ полное право подумать и сказать, что поэтъ .шутить съ нимъ очень илоскія шутки. Было бы очень наивно думать что въ «Книгѣ Ле-Грань» есть и общій смыслъ, и великая цѣль, но что эта цѣль и этоть смыслъ запрятанывъ ней черезчурь глубоко, и вслѣдствіе этого могутъ быть отысканы и ностигнуты только особенно развитыми и свѣдущими читателями. Ни цѣли, ни смысла въ ней нѣтъ. Такою же точно безцѣльностью, безсвязностью отличаются и всѣ прочія сочиненія Гейне, если брать и разсматривать каждое произведеніе въ цѣломъ, а не по частямь. Газсмотритекаждоепроизведете Гейне такъ, какъ я разсмотрѣль «Книгу Ле-Гранъ», и вы ионеволѣ признаетевѣрность моего непочтительнаго приговора. Выло бы также въ высшей степени наивно думать, что безсвязность, безцѣльность и безсмысленность могутъ когда-нибудь и при какихъ бы то ни было условіяхъ превратитьсявь достоинства. Есть конечнолюбители, способные восхищаться этими уродливыми особенностями гейневской ноэзіи; есть даже простофили, желающіе прививать эти уродливыя особенности къ ничтожнымъвыкидышамь своей собственной музы. Но тѣ люди, которыхъ умъ не повреждень раболѣиными отношеніями къ авторитетамь и не вертится какъ флюгерь, сообразно со всѣми капризами эстетической моды, будуть говорить постоянно, что стройность, цѣльность и цѣлесообразность составляютъ необходимый качества каждаго замѣчательнаго произведенія, къ какой бы отрасли науки и литературы оно ни принадлежало. Безалаберность всегда и вездѣ останется круинымъ недостаткомь. Но съ другой стороны, для человѣка, скольконибудь снособнагопонимать и чувствовать, нѣтъ ни малѣишей возможности отрицать чарующую • прелесть гейневской поэзіи. Прелесть эта состоить конечно не въ безалаберности, не въ своеобразнойманерѣ, не въ прихотливыхъирыжкахъ, словомь—совсѣмъ не вь томь блистательномь юродствѣ, которое, по мнѣнію поверхностныхъцѣнителей, образуеть всю настоящую сущность и весь букеть этого небывалагои невиданнаго литературнагоявленія. Прелесть эта освѣщаетъ туманы безалаберности, она заставляеть нась читать съ удовольствіемь то, въ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4