269 генрпхъ гейне, 270 прпнадлежитъ къ числу посвященныхъ п врядъ ли можетъ исправлять должность мистагога. «При прощаніи, говорить Гейне, она (Іоганна) подала мнѣ обѣ руки—бѣлыя, милыя руки—и сказала: ты очень добръ, а когда ты сдѣлаешься злымъ, то думай снова о маленькой умершей Вероникѣ» (т. I, стр. 165). Къ этимъ словамъ Вейнбергь иросоеднняетъ слѣдующее подстрочное замѣчаніе: «Вероника—какоето загадочное существо, о которомъ Гейне упоминаетъ нѣсколыш разъ съ какой-то особенной грустью. Надо предположить, что эта была женщина, которую онъ сильнѣе всѣхъ любилъ». Такое примѣчаніе могъ бы пожалуй сдѣлать и всякій непосвященный. Предположеніе совершенно произвольное, и неизвѣстпо почему оно прпцѣплено къ имени Вероники, а не къ какому-нибудь изъ многихъ другихъ женскихъ именъ, который Гейне поминаетъ также со вздохами и причитаньями такой же точно сентиментальной нкренности. Вейнбергь могъ бы напримѣръ съ болынимъ удобствомъ сказать то же самое о Маріи, которую Гейне во второй части «Путевыхъ картинъ» вспоминаетъ очень часто, постоянно называя ее умершею или мертвой, постоянно окружая ея имя ореоломъ загадочности, постоянно напуская на себя по этому случаю колоритъ интересной элегической томности, сквозь которую просвѣчиваетъ вѣчная насмѣшлпвая улыбка, и ежеминутно намекая читателю на какія-то очень таинственный, никому неизвѣстиыя и нисколько не замѣчательныя событія, которыхъ онъ все-таки не разсказываетъ и который, по всей вѣроятиости, никогда нн съ кѣмъ не случались. Вообще надо обладать огромнымъ запасомъ довѣрчивости и добродушія. чтобы принимать женскія имена, разсыианныя по книгамъ Гейне, за имена дѣйствительно существовавшнхъ женщинъ,-—или чтобы видѣть въ тѣхъ любовныхъ руладахъ и фіоритурахъ, которыми забавляется Гейне, намеки на радости и огорченія, дѣиствительно пережитыя саыимъ поэтомъ. Мнѣ кажется, что все это—чистѣйшая фандасмагорія, вызванная великимъ виртуозомъ единственно для того, чтобы насладиться собственнымъ волшебнымъ могуществомъ, собственной способностью творить изъ ничего и разрушать въ одну секунду самые яркіе образы. Въ шестой главѣ восиоминанія дѣтства и превосходный разсказъ о томъ, какъ курфирстъ выѣхалъ изъ Дюссельдорфа и какъ вошли въ городъ французскія войска. Въ седьмой главѣ юморпстпческія подробности о школьномъ учепіи. Тутъ появляется барабанщикъ Легранъ, и Гейне разсказываетъ очень остроумно, какпыъ образомъ этотъ Легранъ объяснялъ ему посредствомъ барабаннаго боя смыслъ новѣйшей исторіи. Тутъ Гейне выходитъ на политическую тропинку, и поэтому становится, разумѣется, великолѣиенъ. Но уже въ концѣ этой главы Гейне, какъ достойный ученикъ наполеоновскаго барабанщика, падаетъ на колѣни передъ великимъ императоромъ. Этими колѣнонреклоненіями наполнены восьмая и девятая глава. «И Святая Елена, говоритъ Гейне въ IX главѣ, сдѣлается священнымъ мѣстомъ, куда народы запада и востока будутъ стекаться на поклоненіе, на судахъ, изукрашенныхъ флагами,—и сердца ихъ окрѣннутъ великимъ воспоминаніемъ о дѣяніяхъ великаго человѣка, пострадавшаго при ГудсонъЛо, какъ сказано въ писаніи Ласъ-Каза, Омеара и Антомарки» (т. I, стр. 192). Какъ вамъ нравится это пророчество новой религіи—нанолеоніанства? Вирочемъ благоговѣніе Гейне передъ великимъ императоромъ составляетъ такой интересный иатологическій феноменъ, что я буду говорить о немъ ниже очень подробно. Въ десятой главѣ барабанщикъ Легранъ, воплощенная скорбь великой арміи о великомъ императорѣ, умираетъ, и Гейне, угадавши его послѣднее желаніе, прокалываетъ его барабанъ, чтобы онъ не былъ «рабскимъ инетрументомъ въ рукахъ враговъ свободы». —Изъ этихъ послѣднихъ главъ читатель узнаетъ, что великій имиераторъ былъ другомъ свободы, и что барабаны его арміи спасали Европу отъ рабства. XI глава начинается словами «Пи зиЫіте аи гісіісиіе И п'у а с[іі'іт раз, таіате!» (Отъ велпкаго до смѣшного —одинъ шагъ, сударыня!) Эта истина доказывается тѣмъ, что когда Гейне оканчиваетъ главу о смерти Леграна, тогда пришла старуха и попросила Гейпе, какъ доктора, вырѣзать ея мужу мозоли. Смѣшное состоитъ въ томъ, что старуха приняла доктора правъ за медика. Что же касается до великаго : то его надо искать въ разсказѣ о смерти Леграна; чтобы найти это великое, надо неиремѣнио обратиться къ помощи іерофантовъ и мистагоговъ. Въ XII главѣ написаны слова «нѣмецкіе цензоры» и затѣмъ десять строкъ точекъ. Переходъ отъ смѣшного и отъ глупой старухи къ пѣмецкпмъ цевдорамъ не можетъ никому показаться удивительнымъ и рѣзкимъ. Въ XIII главѣ очень остроумный насмѣшки надъ нѣмецкимъ иедантизмомъ и иадъ ученой страстью къ безтолковымъ цитатамъ. Главы XIV и ХУ разсуждаютъ о дуракахъ и отличаются неподражаемымъ остроуміемъ. «Я живу въ томъ же городѣ, говорить Гейне, и могу сказать, что ощущаю истинное удовольствіе, когда подумаю, что всѣхъ дураковъ, которыхъ я вижу, я могу употребить для своихъ сочииеній: это чистыя, наличныя деньги. Теперь у меня.обильная жатва; богъ благословилъ меня; дураки отлично уродились въ этомъ году, и я, какъ хороіиій хозяинъ, употребляю ихъ въ неболыномъ чпслѣ, отбираю самыхъ лучшпхъ и откладываю па будущее время. Меня очень ча-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4