267 СОЧИНЕНІЯ Д. И. ПИСАРЕВА. 268 языкѣ, съ какнмъ-то страннымъ пзумленіемъ смотрятъ на него и сами сознаются, что нѳ понимаютъ его, не поннмаютъ иролести, заключающейся въ нѣкоторыхъ его произведеніяхъ. Это ненониманіе, какъ мы только-что замѣтили, происходить отъ неполнаго знакомства съ поэтомъ, съ его своеобразною манерою, съ его прихотливыми прыжками отъ одного предмета къ другому, съ его роскошною фантазіен; не говоримъ уже здѣсь о жгучеыъ остроуміи, которое и каждому непосвященному бросается въ глаза» (т. I, стр. VII). Мнѣ кажется, что съ зтимъ мнѣніемъ невозможно согласиться. Если непосвященные выучатъ наизусть всѣ произведенія Гейне, съ перваго до послѣдняго, —они все-таки останутся непосвященными, т. е. не дороются ни до какого осязательнаго смысла, не вынесутъ никакого опредѣленнаго впечатлѣнія и наконецъ убѣдятся только въ томъ, что тутъ рѣшнтельно нечего искать, и что иодъ этими цвѣточными іероглифами нѣтъ ничего похожаго на скрытую мудрость или на таинственную глубину. Своеобразность манеры, прихотливость прыжковъ и роскошь фантазіи—все это замѣтно съ перваго взгляда, все это бросается въ глаза каждому непосвященному наравнѣ съ жіучммъ остроуміемъ. Но все это— п фантазія, и прыжки, и манера—относится только къ формѣ, а не къ содсржанію ноэтическаго произведения. Непосвященный видитъ очень хорошо, не хуже Вепнберга, какъ выражаетъ Гейне; но что пменно онъ выражаетъ, что онъ хочетъ выразить п передать читателямъ, какія чувства и мысли рвутся наружу пзъ его души, какія внутреннія убѣжденія унравляютъ его перомъ п заставляютъ его рисовать безсмысленно блестящія арабески—это остается тайною для неиосвященнаго, это останется вѣчною тайною не только для непосвященнаго, но даже и для самого Вейнберга, и я осмѣливаюсь думать, что ключа къ этой тайнѣ не было даже п у Гейне. Мнѣ кажется, Гейне ясенъ для себя п для другихъ только тогда, когда онъ обнаруживаетъ свое жгучее остроуміе, т. е. когда онъ въ качествѣ храбраго солдата истребляетъ пронзительнымъ смѣхомъ окружающія глупости и подлости. Когда же онъ обращается къ болѣе мирнымъ занятіямъ, тогда онъ начпнаетъ небрежно и презрительно выкидывать пзъ себя на бумагу какіе-то клочки мыслей и чувствъ, которыхъ онъ самъ не поннмаетъ, и который, слѣдовательно, навсегда останутся ненонятными п для его читателей. Я очень желалъ бы подтвердить мои слова наглядными и убѣдительными примѣрами, но сдѣлать это очень трудно. Примѣровъ существуетъ очень много, и даже выборъ не иредставляетъ никакихъ затрудненій. Но вотъ въ чемъ бѣда: чтобы доказать безсвязность и безцѣльность произведеній Гейне, надо разсказать ихъ сюжеты; но безсвязность и безцѣльность колоссальны до такой степени, что невозможно уловить никакого сюжета. Образы, восклицанія, слезливыя шутки, насмѣшливые вздохи, ирптворныя слезы, эротнческія порывы мелькаютъ и кружатся передъ глазами, какъ снѣжинки во время метели. Разнообразіе картинъ удивительное! Быстрота въ смѣнѣ впечатлѣній непостижима! Вы подавлены и ошеломлены пестротою красокъ. Вы принуждены сознаться, что авторъ обладаетъ невѣроятной силой и подвижностью фантазіи. Но зачѣмъ поднята весь этотъ ураганъ маленькнхъ, пестренышхъ, недочувствованныхъ чувствъ и недодуманныхъ мыслей, къ чему онъ клонится, что онъ хочетъ опрокинуть или построить— этого вы не будете понимать до тѣхъ поръ, пока не преподастъ вамъ своей таинственной мудрости какой-нибудь посвященный, въ существованіп н возможности котораго я рѣшительно сомнѣваюсь. Если такіе посвященные дѣйствительно существуютъ, и если до нихъ дойдутъ эти страницы, то я убѣдительно прошу ихъ объяснить мнѣ и другимъ недоумѣвающимъ нрофанамъ, какнмъ образомъ возможно и слѣдуетъ понимать напр. пзвѣстиое нроизведеніе Гейне «Идеп. Книга Ле-Гранъ». Желая показать читателю, что безъ помощи ынстагоговъ и іерофантовъ нѣтъ возможности проникнуть въ таинства этого ироизведенія, которымъ всякій развитой человѣкъ восхищается но заказу—я постараюсь перечислить хоть малую долю тѣхъ странныхъ картинъ, которыя мелькаютъ одна за другой въ «Книгѣ Ле-Гранъ». Въ первой главѣ—комическая картина ада, въ видѣ огромной мѣщанской кухни. Въ аду слышится роковой паиѣвъ пѣсни о невыплаканной слезѣ, о той слезѣ, которой не выронпла она, женщина, любимая поэтомъ, но не отвѣчающая ему взаимностью. Во второй главѣ ноэта, онъ же и графъ Гангесскій, хочетъ застрѣ.тпться, покунаетъ себѣ пистолета, отправляется съ нпмъ завтракать въ трактпръ и видитъ въ стаканѣ рейнвейна остъиндскіе иейзаяси. Нотомъ, выйдя на улицу, онъ встрѣчается съ хорошенькой женщиной, которая своимъ взглядомъ заставляетъ его остаться въ живыхъ. Въ третьей главѣ ноэтъ выражаетъ свою радость и свою любовь къ жизни. Въ четвертой главѣ поэтъ иредставляетъ себѣ, какъ онъ на старости лѣтъ схватить арфу и сноетъ молодымъ людямъ пѣсню про цвѣты Бренты. Въ пятой главѣ: «Сударыня, я обманулъ васъ! Я не графъ Гангесскій!» Оказывается, что поэтъ родился на берегахъ Рейна. Нотомъ являются три дѣвушки: Гертруда, Катарина и Гедвига и тетка ихъ Іогапна. Всѣ онѣ только являются и ровно ничего не дѣлаютъ. Въ этой же главѣ Вейнбергъ ноказываетъ ясно, что онъ не
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4