247 сочиненія д. и. ппсарева. 248 Страдалецъ перестаетъ рисоваться, фанфаронъ дѣлается на минуту искреннпмъчеловѣкоыъ, п ожесточенный сшѣхъ разрѣшается тихими, теплыми слезами ноющей грусти. Кто читалъ Гейне внимательно, да кто нрц этомъ знаетъ нѣмецкій языкъ лучше Костомарова, тотъ припомнить, что борьба между искренней грустью и натянутымъ смѣхомъ не только составляетъ колоритъ его ироизведеній, но во многпхъ изъ нихъ обращаетъна себя его особенное внимапіе и дѣлается предметомъ поэтической обработки. В. Костомаровъ этого не знаетъ и потому принимаетъпѣсню океанидъ за какое-то пророчество о будущихъ страданіяхъ и, кажется, вмѣсто глубокой мысли видитъ во всей пьесѣ только причудливое твореніе фантазіи. Въ стихотвореніи: «Горные голоса» ошибка переводчика еще наивнѣе. Гейне представляетъ, что эхо отвѣчаетъ на слова путника, разспрашивающаго о своей судьбѣ. Оно отвѣчаетъ, повторяя его иослѣднія слова, и эти отвѣты, случайно нося на себѣ характеръгрустнаго предзнаменованія, наводятъ уныніе на путника. Въ этомъ поэтическомъ образѣ лежитъ глубокая иронія, но въ нее нужно вдуматься. Все, въ чемъ есть доля мистицизма, все, что основано на одномъ вѣрованіи и не проверено критикою мысли—все это случайно, и между тѣзіъ всему этому слабое человѣчество нридаетъ суевѣриое значеніе, отказываясь во имя бредней отъ живыхъ надеждъ и свѣжихъ радостей жизни. Вотъ смыслъ словъ Гейне. Что В. Костомаровъ не понялъ этой затаенной проніи— это еще не бѣда, но онъ даже не ионялъ, что этотъ горный голосъ—эхо, пли забылъ, что эхо иовторяетъ иослѣднія слова. Путнпкъ въ переводѣ говорить: «или съ темной, холодной могилой». Эхо иовторяетъ: съ могилой. Въ третьемъ куилетѣ путнпкъ говорить: «пусть съ любовью могилу встрѣчаютъ», а эхо отвѣчаетъ: «тамъ счастье». Что же это такое? вѣдь это значить переводить стихотвореніе, не прочтя его или не умѣя прочесть. Этакъ немудрено выпустить десять книжекъ, подобныхъ разбираемой, немудрено перевести всего Гейне и Беранже, но что же въ нихъ толку? Такія книги сбиваютъ публику сь толку, портять эстетическое чувство пли отбпвають охоту отъ чтенія. Въ личностяхь Гюго, Беранже п Гейне мы видимъ поэта фантазіи, поэта чувства и поэта мысли. Созданіе фантазіи искажено произвольными прибавками, оиущеніямп п выдумками, въ которыхь нѣть ни псторическаго значенія, ни эстетическаго такта. Выраженіе чувства превратилось въ грубую карикатуру, въ которой нѣть даже исихологпческаго правдоподобія. Проявленіе творческой мысли и разумнаго міросозерцанія не понято и искажено; гдѣ у Гейне иронія, тамъ въ нереводѣ наивное оригинальничанье, которое само не понпмаетъсвоего значенія; гдѣ у Гейне истинное сдержанное чувство, тамъ въ переводѣ—искаженное и водянистое подражаиіе непонятому оригиналу. П. Полтора года тому назадь, въ декабрьской книжкѣ «Рус. Слова» за 1860 годъ, я разобраль «Сборникъ стихотвореній иностранныхъ поэтовь» въ переводѣ В. Д. Костомарова и 0. Н. Берга. Теперь явился второй выпускъ того же пзданія подь заманчивымь заглавіемъ: «Поэты всѣхь времень и народовъ». Этотъ второй выпускъ отличается отъ перваго свопмъ планомъ п составомъ. Издателисочли нужнымъ номѣстить кромѣ стихотворныхъ переводовъ четыре объяснительныя статьи, наппсанныя конечно прозою. Кромѣ того, число переводовъ значительно увеличилось; Бергъ и Костомаровъ со времени пзданія перваго выпуска успѣли набпть руку, такъ что уже теперь въ пхъ иереводахъ не встрѣчается тѣхъ диковинокъ, который я отмѣтплъ полтора года тому назадъ. Общая цѣль предпріятія, которое кажется намѣрено быть прочнымъ, до сихъ иоръ остается необъясненной; почему издатели берутъ тѣхъ или другихъ поэтовъ, тѣ или другія стихотворенія—этого я не знаю, да и сами они, кажется, считаютъ совершенно лишнимъ отдать себѣ въ этомъ отчетъ. Во второмъ выиускѣ мы встрѣчаемъ Вёрнса и Гейне—ну, это понятно! Вёрнсъ и Гейне всегда кстати; затѣмъ мы встрѣчаемъ Шультса, Андерсена п въ видѣ приложенія—легенды сербовъ. Русская публика конечно ничего бы не потеряла, еслибы всего этого она и не встрѣтила. Самую слабую часть книжки составляютъ вирочемъ не стнхотворенія, а объяснительныя статьи Костомарова и коротенькое нредисловіе, подписанное словомъ: «издатели». Тутъ, въ этомъ предисловіи, издатели стараются объяснить цѣль своихъ трудовъ и издержекъ, по это пмъ плохо удается; оказывается, что предлагаемый сборникъ желаетъсодѣйствовать знакомству русской публики съ поэзіей другихъ народовъ, а что о пользѣ такого знакомства и говорить нечего—потому-де, что она признается всѣми. Впереди, въ туманномъотдаленіи, издатели впдятъ передъ собой заманчивую цѣль: составленіе на русскомъ языкѣ такой антологіи, «какими такъ богата, напримѣръ, хоть нѣмецкая литература». Впрочемъ, эта цѣль кажется имъ настолько великой, что она, по ихъ словамъ, можетъ быть достигнута не скоро. Отдаленность великой цѣлп пе ослабляете однако самоотверженнаго усердія издателей; они надѣются, что роскошное зданіе русской антологіи сложится со временемъ, и что ихъ сборники будутъ служить кирпичами въ рукахъ будущаго зодчаго. Да, воля ваша, го-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4