231 СОЧПНЕНІЯ Д. И. ПИСАРЕВА. 232 обыкновеннаго, иы ыожемъ удивляться его искусству; но иередъ картиноюхудожника творческаго забываемъ искусство; стараясь понять мысль, въ пей вырансенпую, постигнутьчувство, зародившее эту мысль, и прожить въ воображеніи то состояпіе души, при котороыъ она псполпена. Вирочемъ п это лослѣднее сочувствіе съ художникомъ свойственно однимъ художиикамъ же; но вообще люди сочувствуютъ съ пимъ только въ томъ, что въ немъчпсто человѣческаго: съ его любовью, съ его тоской, съ его восторгами, съ его мечтоюутѣшительницею, одпимъ словомъ, съ тѣмъ, что происходптъвнутри его сердца, не заботясь о событіяхъ его мастерской. «Такимъ образомъ на нѣкоторой степенисовершенства искусство само себя уничтожаетъ, обращаясь въ мысль, превращаясь въ душу». Вотъ сулсденіе Кирѣевскаго объ особенностяхъ поэзіи Языкова: «Если мы внпкнемъ въ то впечатлѣніе, которое производить на насъ его поэзія, то увидпмъ, что опа дѣиствуетъ на душу какъ вино, имъ воспѣваемое, какъ какое-то волшебное вино, отъ котораго жизнь двоится въ глазахъ нашихъ: одна жизнь является намъ тѣсною, мелкою, вседневного;—другая праздничною, поэтическою, просторною. Первая угнетаетъ душу; вторая освобождаетъ ее, возвышаетъ и наполняетъ восторгоиъ. И мелсду симидвумя существованиями лежитъ явная, бездонная пропасть; но черезъ эту пропасть судьба бросила иѣсколько жпвыхъ мостовъ, по которымъ душа переходить изъ одной жизни въ другую: это любовь, это слава, дружба, вино, мысль объ отечествѣ, мысль о поэзіп и, наконецъ, тѣ минуты безотчетиаго, разгульпаго веселья, когда звуки сердца заглушаготъ ему голосъ окружающаго міра—звуки, которыми сердце обязано собственноймолодости болѣе, чѣмъ случайному предмету, ихъ возбудившему». Я можетъ быть утомилъ читателя выписками, но мнѣ хотѣлось дать возможно полное понятіе о свѣтлой сторопѣ литературной дѣятельности Еирѣевскаго. Въ этой свѣтлой сторонѣ отразилась способность сочувствовать всѣмъ человѣческимъ ощущеніямъ и понимать чувствомъ всѣ человѣческія слабости и страданія. Кирѣевскій родился художникомъ и, нензвѣстно почему, вообразилъ себя мыслителемъ. Опъ впечатлптеленъ, воспріпмчнвъ, отзывчивъ, способенъ подчиняться чужому вліянію, увлекаться чужими идеями; у него нѣтъ умственной самобытности; опъ постоянно отражаетъвъ себѣ идеи и симиатіи той среды, въ которой онъ жпветъ и которую любить. Вывши юношей, опъ жплъ тѣмъ, что было втолковано ему въ дѣтствѣ; поѣхавши за границу, онъ увлекся «первоклассными умами» Европы и началъ стремпться къ западному просвѣщенію, которое было извѣстно ему какъ-то по наслышкѣ да по философскимъ трактатамъ Гегеля и Шеллинга. Воротившись на родину и заслышавъ гулъ московскихъ колоколовъ, онъ крѣико приросъ къ тойродимой иочвѣ, о которой убивается лсурпалъ «Время», и вообразилъ себя иредставителемъ славяпскаго любомудрія, пеобходимаго для сиасепія разлагающагося Запада. Но какъ пи глубоко было заблуждепіе Кирѣевскаго, оно органически вытекало изъ основныхъ свойствъ его характера, изъ тѣхъ самыхъ свойствъ, который выразились въ нѣсколькихъ блестящихъ мысляхъ и горячо прочувствованныхъ страницахъ. Вотъ, видите ли, есть люди, которые не могутъ смотрѣть хладнокровпымъ критическимъ взглядомъ па все, чтб пхъ окружаетъ; имъ необходимо горячо любить, горячо отдаватьсячемунибудь, съ нолнымъ самоотверженіемъ служить какому-нибудь принципу или даже какому-нибудь лицу. Когда эти люди успѣваютъ обречь себя на слулгеніе какой-нибудь великой истинной идеѣ, тогда онисовершаютъвеликіе подвиги, становятся благодѣтелями своего народа и заслуживаютъ признательность современниковъ и нотомковъ. Когда лее они ошибаются въ выборѣ своего кумира, тогда они дѣлаются безнутными людьми, постунаютъ въ число гасильниковъ и становятся тѣмъ опаснѣе, чѣмъ ревностнѣе и чистосердечнѣе увлекаются своей привязанностью къ превратной идеѣ. Кирѣевскій чувствовалъ, что многія потребности просвѣщеннаго ума пе находятъ себѣ удовлетворенія, что многія обыденный явленія оскорбляютъ человѣческое чувство. Что лее оставалось ему дѣлать въ такомъ положеніи? Оставалось бороться противъ тѣхъ сторонъ жизни, который молено было измѣппть, и миритьсясъ тѣмъ, что было не подъ силу отдѣльному человѣку. Мирясь съ явленіямп жизничистовнѣшнимъ образомъ, надо было оградить самого себя отъ развращающаго вліянія этой жизни. Надо было, отказываясь отъ фактической борьбы, оставаться пасторожѣ и хранить свою умственную самостоятельностьсредихаоса невѣжества, насплія и иредразеудковъ. Но жить такимъ образомъ, безъ дѣятельной борьбы и безъ страстныхъ ирпвязанностеп, значило жить чистымъ отрицаніемъ, не вѣрить пи въ себя, ни въ другихъ, пи въ идею, сознавая безотрадность иастоящаго и сомнѣваясь въ возможностилучшаго будущаго. Остановиться на такомъпечальномъ воззрѣніп на жизнь способныочень немногіе люди; чтобы ужиться съ чистымъ сомнѣніемъ въ области науки и жизни, надо обладать значительной трезвостью ума и недюлеппной твердостью характера. Но у Кпрѣевскаго пе было ни того, ни другого; страдая отъ особенностей жизни, онъ не могъ ни свыкнуться съ этими особенностями, ни выстрадать себѣ полное равнодушіе къ этой жизни. Уродливыя явлепія мѣшали ему дѣйствовать, но они не мѣшалп ему
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4