229 РУССКІЙ ДОНЪ-КІІХОТЪ. 230 дѣвушка бѣдная, бѣдная со всею своею ученостью! Знать восемь языковъ, съ талантоыъ поэзіи соединять талантъ живописи, музыки, танпованья, учиться самымъ разнороднымъ наукамъ, учиться безпрестанно, работать все дѣтство, работать всю первую молодость, работать, начиная день, работать отдыхая; написать три болыиихъ тома стиховъ по-русски, можетъ быть столько же на другихъ языкахъ; въ свободное время переводить трагедіи, русскія трагедіп — и все для того, чтобы умереть въ 17 лѣтъ, въ бѣдностп, въ крайности, въ неизвѣстностп!» Въ этомъ живомъ разсказѣ о неизвѣстпыхъ трудахъ, объ этой глухой борьбѣ съ нуждой, объ этой молодой жизни, испепелившейся въ безплодныхъ усиліяхъ, слышепъ голосъ человѣка, способнаго чувствовать и понимать чужое горе. Въ этомъ равсказѣ слышится страшный укоръ нашей жизни. Отчего дѣвушка даровптая, работающая изо всѣхъ сплъ, обладающая значительными свѣдѣніями, тратптъ время на безполезные стихи о Греціи, не находптъ въ русской жизни матеріаловъ для своей дѣятельностп п умираетъ безпомощная, непризнанная, никому не нужная, никѣмъ и ничѣмъ не согрѣтая? Кпрѣевскій глубоко сочувствуетъ тѣмъ постояннымъ огорченіямъ, который впечатлительная душа женщины испытываетъ ежеминутно при разнообразныхъ столкновеніяхъ съ уродливыми явленіями нашей жизни. Онъ понимаетъ, что женщина, одаренная жпвымъ эстетпч. чувствомъ, можетъ и должна стремиться въ какуюнибудь болѣе изящную п гармоническую среду. «Италія, кажется, сдѣлалась ея вторымъ отечествомъ, говорить онъ объ одной изъ нашпхъ писательнпцъ, и впрочемъ кто знаетъ? Можетъ быть необходимость Италіи есть общая, непзбѣжная судьба всѣхъ, пмѣвгаихъ участь, ей подобную? Кто изъ первыхъ впечатлѣній узналъ лучшій міръ на землѣ, шіръ прекраснаго; чья душа, отъ перваго пробужденія въ жизнь, была, такъ сказать, взлелѣяна на цвѣтахъ искусствъ и образованности, въ теплой итальянской атмосферѣ пзящнаго; можетъ быть для того уже нѣтъ жизни безъ Италіи, и синее итальянское небо, п воздухъ, исполненный солнца п музыки, и птальянскій языкъ, проникнутый всею прелестью нѣги и граціи, и земля итальянская, усѣянная великими воспомпнаніями, покрытая, зачарованная создаиіямп геніальнаго творчества—можетъ быть все это становится уже не прнхотью ума, но сердечною необходимостью, едппствениымъ неудушающимъ воздухомъ для души, избалованной роскошью искусствъ и просвѣщенія». Любуясь пзящпымъ произведеніемъ, Кпрѣевскій невольно сравниваетъ гармонію этого произведенія съ нестройностью окружающей жизни; онъ чувствуетъ разладъ, существующій между міромъ мечты п міромъ сѣренькой дѣйствительностп, и самое эстетическое наслажденіе переходить въ тихое чувство грусти. «Все слишкомъ пдеальиое, говорить онъ, даже при свѣтлой наружности, рождаетъ въ душѣ печаль, оттѣненную какпмъ-то магнетическпмъ сочувствіемъ; такова одинокая, чистая пѣснь, прославленная сквозь нестройный, ее заглушающій шумъ; такова жизнь дѣвушки съ душой пламенной, мечтательной, для которой изъ міра событій существуютъ еще одни виутреннія». Пожалуйста, гг. читатели, не останавливайтесь на внѣшней сентиментальности, которою грѣшитъ это мѣсто; вглядитесь въ основную мысль, вникните въ то настроеніе, которое выразилось въ этихъ тпхихъ изліяніяхъ грусти, поставьте себя на мѣсто Кпрѣевскаго, перенеситесь въ его время, и вы увидите, что причины этой грусти были очень реалышя. У Кирѣевскаго разсѣяно въ его статьяхъ много замѣчательныхъ мыслей; чисто литературная критика его отличается вѣрностью эстетическаго чутья. Замѣчательнѣе другихъ его нроизведеній статья о стихотвореніяхъ Языкова. Приведу изъ нея нѣсколько вынисокъ, выражающпхъ отношенія автора къ общпмъ вопросамъ жизнп. «Мы часто, говорить Кпрѣевскій, считаемъ людьми нравственными тѣхъ, которые не нарушаютъ нриличій, хотя бы впрочемъ жизнь пхъ была самая ничтожная, хотя бы душа пхъ была лишена всякаго стремленія къ добру п красотѣ. Если вамъ случалось встрѣчать человѣка, согрѣтаго чувствами возвышенными, но одарениаго притомъ сильными страстями, то вспомните и сочтите, сколько нашлось людей, которые поняли въ немъ красоту души, и сколько такпхъ, которые замѣтили одни заблужденія. Странно, но правда, что для хорошей реиутаціи у иасъ лучше совсѣмъ не дѣйствовать, чѣмъ иногда ошибаться, между тѣмъ есть ли на свѣтѣ что-нибудь безнравствепнѣе равнодушія». Вотъ замѣчательпая мысль Кирѣевскаго объ отношеніяхъ между жизнью и искусствомъ: «Но когда является ноэтъ оригинальный, открывающій новую область въ мірѣ прекраснаго и ирпбавляющій такимъ образомъ новый элементъ къ поэтической жизни своего народа— тогда обязанность критики измѣняется. Воиросъ о достоинствѣ художественномъ становится уже вонросомъ второстеиеннымъ, далее воиросъ о талантѣ является неглавнымъ, но мысль, одушевлявшая поэта, получаетъ пнтересъ самобытный, философическій; и лицо его становится идеей, и его созданія становятся прозрачными, такъ что мы не столько смотримъ на нпхъ, сколько сквозь нпхъ, какъ сквозь открытое окно, стараемся разсмотрѣть самую внутренность новаго храма п въ немъ божество, его освящающее. «Оттого, входя въ мастерскую живописца 8*
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4