221 РУССКІН до нъ-кихотъ. 222 шалъ лекціи нзвѣстнѣйшихъ профессоровъ, усвоивалъ себѣ фактпческія свѣдѣнія, сообщалъ въ пнсьмахъ къ родственнпкамъ и друзьяыъ остроумныя заыѣтки о методѣ и манерѣ пхъ преподаванія, и между тѣмъ самъ оставался иеразвнтымъ, нанвнымъ ребенкомъ, не умѣвшимъ нл на мпнуту возвыситься надъ воззрѣніями папеньки и маменьки. Слушая лекціи Шлейермахера, профессора теологіи, Кирѣевскій находилъ, что Шлейермахеръ слншкомъ много разсуждаетъ, и что современному мыслителю слѣдуетъ воздерживаться отъ анализа подробностей. Избавляю себя отъ обязанности выписывать то мѣсто, въ которомъ Кирѣевскій произносить сужденіе надъ Шлейермахеромъ, и прошу читателей моихъ, яіелающихъ познакомиться съ этимъ сужденіемъ, пробѣжать въ 1 томѣ 42-ю страницу матеріаловъ. Въ Берлинѣ Кирѣевскій познакомился съ Гегелемъ, и па пего сильно подѣйствовала чарующая мысль, что онъ окруженъ первоклассными умами Европы] онъ выразилъ эту мысль въ письмахъ на родину; съ первоклассными умами онъ говорилъ «о политикѣ, о фплософіи, о религіи, о иоэзіп»; какъ на него нодѣйствовали сужденія первоклассныхъ умовъ объ этихъ высокихъ иредметахъ, онъ не ппшетъ. Развивалъ ли онъ самъ передъ нпмп свои наивно-ребяческія понятія и нравилось ли нмъ его нетронутое простодушіе, онъ также не сообщаетъ. Сношенія Кпрѣевскаго съ Гегелемъ н его знакомыми продолжались очень недолго и потому пе усиѣли произвести прочнаго впечатлѣнія. Кирѣевскій съ любопытствомъ осмотрѣлъ мнѣнія первоклассныхъ умовъ, какъ осматриваютъ диковинки какого-нибудь музеума, и оставилъ эти мнѣнія нетронутыми вѣроятно потому, что они рѣзко расходились съ его стремленіямп и казались ему непригодными для жизни. Въ концѣ 1830 года Кирѣевскій возвратился въ Россію. Впечатлѣнія его заграничной жпзни глубоко запали въ его воспріимчпвып умъ и выразились въ искреннемъ сочувствін къ западному просвѣщенію, въ снльномъ желаніи провести въ русскую жизнь начала лучшей цпвилизаціи. Вътеченіе 1831 года онъ собралъ мамеріалы для изданія журнала, составилъ себѣ кругь сотрудппковъ и въ 1832 году выпустилъ въ свѣтъ двѣ первыя книжки журнала «Бвропеецъ». Сочувствіе Кпрѣевскаго къ западному просвѣщенію обнаружилось въ его статьѣ «Девятнадцатый вѣкъ», открывшей собою его журналъ и выразившей въ общихъ чертахъ ту программу, которой намѣренъ былъ слѣдовать издатель. Въ этой статьѣ проведена мысль о необходпаости постояннаго умственнаго общенія между Европой и Россіей. «Ибо просвѣщеніе одинокое, говорить Кирѣевскій, китайски отдѣленное, должно быть п китайски ограниченное; въ немъ нѣтъ жпзни, нѣтъ блага, ибо нѣтъ прогрессіп, пѣтъ того усиѣха, который добывается только совокупными усиліями человѣчества». Въ этой статьѣ можно замѣтпть только одипъ существенно важный недостатокъ—крайнюю голословность и бездоказательность. Въ нодтвержденіе свонхъ ндеп Кирѣевскій не приводить ни одного факта. Вся статья вертится на отвлеченныхъ умозрѣніяхъ; Кирѣевскій составляетъ себѣ какую-то химическую формулу европейской образованности и потомъ, отвернувшись отъ дѣйствительныхъ фактовъ, смотритъ только на эту формулу, передвпгаетъ и перетасовываетъ ея ингредіенты и подводить такіе итоги, которые столько асе похожи на дѣйствительность, сколько сиисокъ примѣтъ, означенныхъ въ отиускномъ билетѣ, похожъ на живого владѣтеля этой бумаги. Все сочувствіе Кпрѣевскаго къ европейской цившшзаціп улетучивается въ общихъ мѣстахъ и въ фразахъ; если оно не выражается въ междометіяхъ и восклицаніяхъ, то это происходитъ единственно отъ того, что Кпрѣевскій старается вездѣ выдерживать тонъ серьезнаго и основательнаго мыслителя. На самомъ же дѣлѣ въ его статьѣ, кромѣ внѣшияго тона, нѣтъ ничего солиднаго и основательнаго; онъ беретъ изъ Гизо (не указывая на источникъ) его мнѣніе о томъ, что европейская цивилпзація сложилась изъ трехъ элементовъ: изъ остатковъ классическаго міра, изъ христіанства и изъ германскаго варварства, п на эту тему начинаетъ разыгрывать варіаціи очень однообразныя, утомптельныя и безиолезныя. Ни одна реальная сторона европейской жизни не затронута въ этой характеристик девятнадцатаго вѣка. Мы не видимъ дагад въ обищхъ чертахъ, какъ живутъ люди въ Европѣ, какъ смотрятъ другъ на друга разлпчныя сословія, къ чему стремятся отдѣльныя личности и цѣлыя партіи, какія потребности жизни отражаются въ лптературѣ. Видно, что благоговѣніе Кпрѣевскаго передъ первоклассными умами Европы еще продолжается; ему нѣтъ дѣла до того, что ѣстъ французскій блузникъ, нѣтъ дѣла до того, что говоритъ па своемъ митингѣ англійскій ремесленнпкъ, нѣтъ дѣла до того, какъ богатая буржуазія эксилоатпруетъ пролетаріевъ и какъ буржуа, хозяинъ въ своемъ домѣ и въ своей семьѣ, давить индивидуальное развитіе свонхъ сыновей и дочерей; бытовые вопросы, вознпкающіе въ европейской жизни и составляющіе ея животренещущій и общечеловѣческій интересъ, проходятъ мимо его просвѣщеннаго ума, занятаго недосягаемо высокими интересами и аристократическими идеальными стремленіямп. Продолясая восхищаться иервоклассными умами Европы, Кирѣевскій очевидно думаетъ, что эти-то первоклассные умы, т. е. дюжины двѣ нѣмецкихъ профессоровъ философіи, олицетворяютъ въ свопхъ особахъ самые характерные моменты европейской цпвилнзаціи. Кирѣевскому кажется, что
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4