209 мо сковскіе мыслители. 210 лый дидактизмъ, не прикрытый даже яркостью поэтическаго образа, утомляетъ внпманіе читателя, и тяжелымъ, несваримымъ комоыъ ложится въ его голову, не шевеля нервовъ и не возбуждая никакого другого чувства, кромѣ неиробудноп, безотрадной, гнетущей скуки. Вотъ для примѣра самая коротенькая изъ этихъ иьесъ, котсрыя, по мнѣнію Лонгинова, унрочнваютъ за Вяземскимъ почетное мѣсто въ исторіи русской поэзіи. Выписываю ее собственно потому, что она очень коротка и потому не слншкомъ утомптъ монхъ читателей. Любить. Молиться. Пѣть. Святое назначенье Души, тоскующей въ пзгнаніи своелъ, Святого таинства земное выраженье, Предчувствіе и скорбь о чемъ-то неземномъ, Преданье темное о томъ, что было яснымъ, И упованіѳ того, что будетъ вновь, Души, настроенной къ созвучію съ нрекрасньшъ, Три вѣчныя струны: молитва, пѣснь, любовь! Счастливъ, кому дано познать отраду вашу, Кто чашу радости и горькой скорби чашу Благословлялъ всегда съ любовью и мольбой И пѣсни внутренней былъ арфою живой! Ынѣ кажется, сама Юлія Жадовская не могла бы написать стихотворенія болѣе слезлпваго, сентиментальпаго, фразистаго и ничтожнаго по содержанію; мнѣ кажется даже, что у Жадовской стихотвореніе на эту тему вышло бы понятнѣе и пзящнѣе по внѣшней формѣ. Что же касается до выписанной пьесы, принадлежащей перу князя Вяземскаго, то можно сказать безъ нреувеличенія, что приходится дѣлать синтаксическую конструкцію, чтобы добраться до смысла, какой существуетъ въ этомъ наборѣ плаксивыхъ словъ. Замѣчу мішоходомъ, что стихотвореніе это написано въ 1840 году, послѣ смерти Пушкина, тогда, когда русскін стихъ былъ уже почти окончательно выработанъ. Если Лонгиновъ восхищается подобными виршами, то это очевидно происходитъ оттого, что онъ къ произведеніямъ современныхъ поэтовъ иристуиаетъ съ тѣмп же требовапіями, съ какими онъ относится къ какому нибудь Сумарокову или Хераскову. Все дѣло сводится опять-таки на то, что антпкварій—не крнтикъ, и бпбліографъ —не журналиста. ГШ. Критическій отдѣлъ майской книжки открывается язвительной полемической статьей, стремящейся доказать, что всѣ иетербургскіе журналисты, пишущіе легко, быстро и ясно, похожи на Аскоченскаго и достойны быть сотрудниками его «Домашней Весѣды». Объ убійственномъ, неразборчпвомъ въ средства^ъ и выраженіяхъ полемизмѣ «Русскаго Вѣстппка» я уже говорплъ не разъ, п потому общая мысль и наиравленіе этой статьи: «Одного поля ягоды» ие можетъ ни удивить меня, ни вызвать съ моей стороны негодованія. Я не стану защищать петврбургскихъ литераторовъ, не стану спорить съ «Русскимъ Вѣстникомъ» о степенисходства «Времени» или «Современника» съ «Домашней Весѣдои», а просто вмѣстѣ съ моими читателями прогуляюсь по этой критической статьѣ и осмотрю то, что въ ней заслужпваетъ вниманія. Поговоривъ объ исторіи, о движеніи мысли, о великихъ началахъ, унравляющихъ человѣческой жизнью, авторъ статьи вдругь изъ области высокой отвлеченности спускается на почву дѣйствительной, да еще вдобавокъ русской жизни и пачинаетъ радоваться тому обстоятельству, что «у насъ съ недавнихъ поръ появилось много духовпыхъ пзданій съ разнообразными достоинствами» и что слѣдовательно въ пашемъобществѣ существуетъ «потребность въ этого рода чтеніи». Заявивъ свое удовольствіѳ нередъ этпмъ безъ сомнѣнія отраднымъ фактомъ, критикъ переходитъ къ частностямъ и пачинаетъ разбирать вопросъ, нуждается ли божественная сила христіанскаго слова въ какихъ бы то ни было пособіяхъ. «Не слѣдуетъ ли, спрашиваетъ авторъ, довольствоваться однимъ размноженіемъ священныхъ текстовъ въ печати н ограничить ими одними всю духовную литературу?» Этотъ вопросъ рѣшается отрицательно, и критикъ «Русскаго Вѣстника» приходить къ тому убѣждепію, что должно, не ограничиваясь однимъ приведепіемъ текста, «изъяснить, истолковать его, учить и убѣждать людей и стало быть содѣйствовать образованію въ пихъ такихъ нравственныхъ и умственныхъ настроеній, какихъ требуетъ христіанская истина». Это мнѣніе нодкрѣпляется слѣдующимъ историческпмъ доводомъ: «Еслп Христосъ избралъ • нѣкоторыхъ ученпковъ своихъ изъ среды людей простыхъ и пеученыхъ, еслпэти рыбаки съ одного слова, съ одного взгляда Его, покннувъ мрежи, пошли за Нимъ, то кто рѣшится примѣнять къ себѣ этотъ прпмѣръ, полагая, что одного взгляда, одного слова его будетъ достаточно нодѣйствовать .на души?» Потомъ, авторъ обращаете вниманіе публики на то обстоятельство, что духовный лица и духовный корпораціп издаютъ асурналы, въ которыхъ нѣтъ духа фанатизма, «нетерпимости пли недоброжелательства къ историческому ходу». «Наиротивъ, продолжаетъ онъ, еслп въ нашей литературѣ оказывается пѣчто въ этомъ духѣ, то все такое выходитъ не изъ среды духовенства, не пмѣетъ никакого отношенія къ церкви и есть плодъ досуга людей, столько же чуждыхъ ей по своему положенію, сколько и по духу». Къ числу людей, чуждыхъ церкви по своему положенію и духу, причисляется Аскоченскій, которому конечно подобный упрекъ покажется болѣе чувствительнымъ. чѣмъ всѣ пападенія прогрессистовъ. Критикъ «Русскаго Вѣстника» доказываетъ съ болыннмъ жаромъ и съ немалой силой краснорѣчія, что нѣтъ и не можетъ быть пи малѣйшей солидарности «между пзданіями.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4