207 сочнненія д. п. Писарева . 208 будительныя причины, который заставляютъ живыхъ людей говорить и спорить, горячиться и приходить въ негодованіе, страдать и радоваться, надѣяться и тревожиться. Вѣдному труженику, постепенно убивающему въ себѣ человѣческіе инстинкты, стремленія и порывы свѣжаго здороваго организма, начинаетъказаться, что жизнь состоитъ именно въ томъ, чтобы преслѣдовать слова и буквы ивъ фоліанта въ фоліантъ, что міръ истинный, широкій, великій лежитъ именнона полкахъ его библіотеки. Онъ съ досадою слышитъ за стѣнами этой библіотеки шумъ экипажей на улицѣ, крики разносчиковъ, провозглаіиающихъ о своихъ товарахъ, пѣсни ыастеровыхъ, ыурлыкающихъ за работою, словомъ, всѣ тѣ звуки, въ которыхъ сказывается присутствіе жизни. Все это кажется ему суетой, безсмыслиден, ироявленіемъ людской неразвитости, и только тотъ крошечный предметъ, къ которому присосались въ эту минуту силы его ума, кажется ему дѣпствительно важнымъ, одареннымъ самобытною, сильною, разумной жизнью. Относясь враждебно къ звукамъ дѣйствптельной жизни, цеховой ученый такъ же враждебно относится къ отраженію этихъ звуковъ и интересовъ въ лптературѣ. Оживленный снорь о живомъ лицѣ, о предметѣ вседневной жизни, объ ндеѣ, къ которой въ интересахъ дѣйствительноп жизни надо непреыѣнно отнестись такъ или иначе, кажутся заучившемуся труженику непозволительнымъ скандаломъ, пустой тратой словъ и времени, проявленіемъ мальчишескаго задора, слѣдствіемъ смѣшного желанія заявить свои идеи передъ лицомъ читающей публики. Съ тѣхъ поръ, какъ журналистика скольконибудь оживилась, цеховые ученые стали къ ней во враждебный отношенія; они не понимаютъ побужденій тѣхъ людей, которые, не щадя силъ, не боясь трудностей, выражаютъ въ журналахъ свои убѣжденія и ироводятъ свои тенденціи; потерявши сиособность жить въ атмосферѣ дѣйствптельной жизни, они вмѣстѣ съ тѣмъ потеряли возможность судить объ явленіяхъ этой жизни; тѣ мнѣнія, который имъ случается высказывать при нечаянномъстолкновеніи съ вопросами, стоящими на очереди, отличаются такой античностью, о которой, не слыхавши подобныхъ сужденій, невозможно составить себѣ даже приблизительнаго ионятія. Винить записныхъ ученыхъ въ этой античности идей и мнѣніи конечно невозможно. Если работникъ, нрпводящій въ движеніе какую-нибудь ручную машину, постоянноработаетъодной правой рукой, то съ теченіемъ времени мускулы этой руки разовьются въ ущербъ мускуламъ всего остального тѣла, работникъокажется изуродованнымъ, и его уродство явится какъ естественное и неизбѣжное слѣдствіе его работы. Занятія тружепика-»неціалцста точно такъ же одностороннп, какъ работа ремесленника, пускающаго въ ходъ одну правую руку; у труженпка-снеціалиста та пли другая умственнаяспособность, напр. память пли наблюдательность, изощряются до послѣднихъ предѣловъ, между тѣмъ какъ остальныя мыслительныя способности глохнутъ и тупѣютъ. И ремесленникъ, работающій одной правой рукою, и труженикъ-снеціалистъ, работающій именно только извѣстнымп частицами мозга, могутъ быть очень полезнып даже совершенно необходимы для общества, но только надобно, чтобы каждый изъ нихъ оставался на своемъ мѣстѣ. Изъхорошаго ремесленника можетъ выйти очень плохой музыкантъ, и труженикъ-спеціалистъ, очень полезныйдля составленія словаря, хронологическойтаблицыили библіографическаго указателя, можетъ до упаду насмѣшить читающую публику, если примется толковать объ обществеиныхъ интересахъ пли пустится въ эстетическую критику. Трудъ — дѣло почтенное; ветеранъкакого бы то ни было труда, предпринятагои веденнагодобросовѣстно, имѣетъ право требовать себѣ подъ старость теплаго угла отъ того общества, которому онъ посвятилъ свои силы и досуги; но если этотъ ветеранъпскалѣченъ своей трудовою жизнью, и, несмотря на свою благоиріобрѣтенную убогость, упорно лѣзетъ къ такой работѣ, которую онъ не можетъ выполнить какъ слѣдуетъ, тогда, при всемъ уваженіп къ труду и къ ветерану, каждый членъ общества будетъ имѣть полное, разумное право дать ему дружескій совѣтъ; «отойдите въ сторону; это дѣло вамъ не подъ силу. Сидите себѣ на иокоѣ, не мѣшайте другимъ и, если вамъ скучно, занимайтесьдля развлеченія легкими штучками изъ вашей прежней работы, съ которою вы успѣли свыкнуться въ теченіе вашей жизни». То, что я сказалъ о мпѣніяхъ записныхъученыхъ вообще, можетъ быть въ иолномъ объемѣ примѣнено почти ко всѣмъ статьямъ критпческаго отдѣла «Русскаго Вѣстника». Яркимъ иредставителемъэтого серьезпаго наиравленія критической мысли является Лонгиповъ. Этотъ трудолюбивый библіографъ, изумляющіп публику обиліемъ и точностью своихъ фактическихъ свѣдѣпій, касающихсяисторіи нашейлитературы въ XVIII и въ началѣ XIX вѣка, оказывается крайне неонытнымъи неискуснымъна нонрпщѣ журналистики. Какъ критикъ—онъ безличенъ; какъ мыслитель— онъ отличаетсятолько крайне развитой сиособностьюблагоговѣть передъ прошедшнмъ и строить себѣ безчисленное множество кумпровъ и авторитетовъ. Кто желаетъ составить себѣ понятіе объ эстетпческомъ вкусѣ Лонгпнова, того я ноирошу, въ статьѣ этого писателя о ішязѣ Вяземскомъ, прочитать тѣ стпхотвореиія, которыя критикъ находптъ очень замѣчательными. Въ этой статьѣ приведено девять болыпихъ пьесъ, одна другой скучнѣе; го-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4