5 А П О Л Л О Н I Й Т I А Н С К I Й. 6 зомъ на иыборъ илп сдѣлать его шператоромъ, или уничтожить императорскую власть. Второе было невозможно: это доказано послѣдующею исторіею, хоть бы напримѣръ воцареніеыъ Клавдія; сознаиіе этой невозмоашостп существовало во всѣхъ благоразумныхъ п хладнокровно разыышлявшпхъ людяхъ того времени. Еще въ началѣ единодернгавія Августа «ни одипъ благоразумный человѣкъ, говорить Нпбуръ, не пожелалъ бы возстановленія республики, если бы оно даже и было возмояшо». Дилемма, поставленная Тпверіемъ, подтверждаетъ ынѣніе знаменптаго критика. Тиверій не далъ на выборъ сенату сдѣлать пмператоромъ его пли кого-нибудь другого, хотя Августъ, къ которому оиъ оффиціальио ппталъ реліігіозное уваженіе, положительно назвалъ людьми способными занять его ыѣсто М. Ленида и Л. Арунція. Оиъ не только не назвалъ этихъ пменъ, но даже старался всѣми возмоя:ныші средствами погубить эти личности. Стало быть, оиъ предлагалъ республику только потому, что убѣжденъ былъ въ ея невозможности и кроыѣ того былъ увѣренъ въ томъ, что эту невозмоясность сознавали и его слушатели. Сенаторы играли комедію по необходимости, по волѣ Тиверія; кто сбивался съ роли, тому приходилось плохо. Л. Гатерій некстати сиросплъ у него: «Долго лп ты, цезарь, оставишь государство безъ главы?» и за это, нѣсколько времени спустя, во дворцѣ, на глазахъ у Тиверія, былъ самымъ грубымъ образомъ оскорбленъ его тѣлохранителями. ЫамеркъСкавръдалъ замѣтить, что оиъ понимаетъ Тиверія: «Есть надежда, сказалъ онъ, что просьбы сената не будутъ напрасны, потому что онъ (Тиверій) не противился нредложенію консуловъ своею трибунскою властью». За это сенаторъ Скавръ попалъ въ немилость; Тиверій никогда не прощалъ, но и никогда не наказывалъ тотчасъ; 18 лѣтъ спустя, въ 32 году но Р. X., Скавръ былъ обвпненъ въ оскорбленіп величества, и «Тиверій взялъ его дѣло къ себѣ, говоря, что самъ изслѣдуетъ его въ сенатѣ, и при этомъ зловѣщимъ образомъ отозвался о Скаврѣ; черезъ два года судъ возобновился, и Скавръ лишилъ себя жизни, чтобы пзбѣяіать казни. Замѣчу впрочемъ, для соблюденія исторической вѣрностп, что Тиверій и прежде не любилъ Скавра, который, какъ талантливый трагическій писатель и человѣкъ безукоризненнон нравственности, съ одной стороны возбуждалъ его подозрительность, съ другой оскорблялъ его притворную добродѣтель. —Разыгрывая свою государственную комедію, Тиверій самъ направлядъ актеровъ и какъ бы подсказывалъ роли тѣмъ, кто сбивался по простодушію и въ комъ оиъ не подозрѣвалъ злого умысла или блестящихъ способностей». Въ то время, когда сенатъ унижался до самыхъ раболѣнныхъ упрашиваній, Тиверій сказалъ случайно: «я не способенъ управлять всѣмъ, но я согласенъ завѣдывать тою частью, которую мнѣ поручать». —«Я спрашиваю тебя, цезарь, сказалъ тогда Азиній Галлъ, какую же часть уиравленія ты хочешь на себя принять'?» —Это былатрубая ошибка со стороны Азнпія Галла; онъ этими словами показывалъ, что счптаетъ возможнымъ раздѣленіе власти и возвратъ къ республпкѣ, показывалъ то, чего опъ вѣроятпо никогда и не думалъ. Тиверій смутился этимъ неояшданнымъ вопросомъ, но потомъ оправившись отвѣчалъ: «мнѣ, при моей скромности, не пристало выбирать или отклонять что-нибудь нзъ тѣхъ обязанностей, отъ которыхъ мнѣ всего пріятпѣе было бы вовсе отказаться». Въ этомъ замѣчательно-динломатическомъ отвѣтѣ Тиверій ясно намекнулъ Азинію, что нераздѣльность тѣхъ должностей, который соедпнилъ въ своемъ лицѣ Августъ, составляетъ основной догмата, агіісіе (1е Гоі, и что яарушителямъ его грозить высочайшая немилость. Галлъ понялъ, что онъ сдѣлалъ ошибку, понялъ это и по словамъ Тиверія, и по вырая;енію его лица, и носпѣшилъ, насколько было возможно, понравиться. —«Я не затѣмъ предложилъ этотъ вопросъ, началъ онъ, чтобы раздѣлять то, что не можетъ быть раздѣлепо, но чтобы ты самъ подтвердилъ своимъ словомъ, что одно государственное тѣло должно управляться одпимъ духомъ». Этихъ словъ Азинію показалось мало, чтобы загладить неумѣстную выходку; онъ началъ хвалить Августа и распространился о военныхъ подвигахъ Тиверія, по п это не помоніо. Тиверій вообще подозрѣвалъ въ немъ либеральный наклонности и взялъ его на замѣчаніе. Черезъ 19 лѣтъ, когда обвиненія въ оскорбленіп величества сдѣлалнсь особенно многочисленны и смертельны, Азипій Галлъ былъ обвиненъ и, не надѣясь выпутаться, уморилъ себя голодомъ. Итакь Тиверій и сенаторы были актерами. Тиверій дирижировалъ ходомъ всей пьесы; сенаторы говорили иротпвъ своего желанія, противъ убѣждепія, сознавая, что и Тиверій притворяется, что онъ видитъ и цѣиптъ по достоинству ихъ притворное усердіе. При этомъ, они еще сами не знали, чѣмъ это все кончится, потому что Тиверій былъ неироницаемъ и за малѣйшую догадку о его истинныхъ намѣреніяхъ могъ серьезно возиенавндѣть и современемъ погубить. Сената быль такішь образомъ нассивенъ и не смѣлъ даже передъ самимъ собою сознаться въ этой пассивности; онъ долженъ быль прикрывать своимъ заслуженпымъ семисотлѣтнимъ авторитетомъ проявленія чужого, единичнаго произвола; онъ долніенъ былъ предъ народомъ нести отвѣтственность въ иостуикахъ, которые дѣлалъ другой и которыхъ онъ часто не зналъ во всемъ ихъ объемѣ; сенатъ быль орудіемъ и долженъ былъ постоянно притворяться всемогущею, разумною политическою личностью. Римская аристократія выносила все это, и люди, подобные благородному Тразеѣ Пету, являлись рѣдко и составляли исключительный явленія, не имѣвшія подъ собою почвы 1*
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4