3 сочинен ія д. п. писарева. 4 I. Вступлѳніе на престолъТиверія, разсказанное Тацитомъ въ началѣ его лѣтоппсп, бросаетъяркій свѣтъ на отношеиіе императорскойвластикъ народу и па взглядъ народа на императорскую власть въ началѣ перваго вѣка хрнстіанской эры. —Октавіанъ Августа былъ сашодержавнымъ государемъ сіе /асіо, а не Аеуиге] побѣда надъ совмѣстнйкамп, подобными Антонію и Лепиду, и надъ яротпвникамн по принципу, подобными Бруту и Кассію, доставила счастливому полководцу фактическое господство; искусная политика, умѣнье льстить народу и войску, н держать въ страхѣ арнстократію, удерживали за нимъ эту пріобрѣтенную власть. Но самодержа1 - віе Августа было все-такиединичнымъслучаемъ, не оправданнымъ никакимъ общимъ правнломъ; убійцы Цезаря не считались государственными ирестуиникамп, н Августа не былъ наслѣдннкомъ своего дядн. Власть его принадлежалатолько его личности и не успѣла еще перейтивъ отвлеченное попятіе. Любопытно было знать, что случится нослѣ его смерти: распадутся ли соединенный нмъ должности, уничтожится ли имиерія, или вторичное соединеніе этихъ должностей въ одномъ лицѣ укрѣиитъ въ народномъсознаніи возникающее пояятіе императорскойвласти. Тутъ много зависѣло отъ личности преемника Августа; нужно было дѣйствовать рѣшительно и осторожно, такъ чтобы новая идея созрѣвала и крѣила нодъ защитою старыхъ формъ, нарушеніе которыхъ могло встреволшть народъ п вызвать изъ рядовъ его новаго Брута. Тиверіи понялъ свою роль, и потому его поступки носятъ на себѣ печать двойственности, выходившей отчасти изъ его положенія, отчасти изъ саыаго характера. За проявленіемъ дерзкаго иропзвола слѣдуетъ постоянно вырал;еніе самагоглубокаго благоговѣнія передъ существующимъ иорядкомъ вещей. Тотчасъ послѣ смерти Августа онъ самовольно принимаетъ начальство надъ войскомъ, и вслѣдъ затѣмъ отказывается отъ предлагаемаго ему императорства; онъ именемъ покойнаго Августа приказываетъ убить Агринпу Постума, и тотчасъ же отрекается отъ своихъ словъ и говорить центуріону, исполнившему его волю, что «онъ не ириказывалъ, п что объэтомъ надо отдать отчета иередъ сенатомъ». На дѣлѣ онъ ворочаетъ всѣмъ государствомъ; по формѣ онъ дѣлаетъ все черезъ консуловъ. Бъ то лее время онъ произвольно назначаеть себѣ телохранителей н пишетъ приказы по арміи. Смѣлость въ поступкахъ и робость въ словахъ характеризуютъ собою всю его политику. Что эта политика обманывала не многихъ или по крайней мѣрѣ далеко не всѣхъ, на это мы нмѣемъ доказательствавъ томъже разсказѣ Тацита. Римская чернь была равнодушна къ формаыъ унравленія; она вся была занята матеріальными заботами о пронятаніи и о грубыхъ чувственныхъ удовольствіяхъ; Августа сдерживалъее раздачею хлѣба, п уже одно это обстоятельство доказываетъ, что чернь эта была матеріальная сила, громадная, но слѣпая, которую надо было постоянно имѣть въ виду, но на которую нельзя было надѣяться, и которой неосновательнобыло бояться. Владѣть ею могъ всякій умный правитель; на это нуженъ былъ бдительный надзоръ, да еще значительный денежный траты, чтобы кормить ее даровымъ хлѣбомъ и забавлять зрѣлшцамн. Тиверій не надѣялсй на ея привязанность къ личности и къ дому Августа; онъ понпмалъ, что любой демагогъможетъ въ удобную минуту увлечь ее за собою, и потому распорядился, чтобы погребальная процессія Августа была прикрыта военнымъ отрядомъ. И дѣйствнтельно, въ высшихъ слояхъ обя^- ства ходили о семействѣ Августа такіе толки, которые ясно показывали, что Римляне не потеряли своихъ сатирпчесЕихъспособностей, и что при удобномъ случаѣ не будетъ недостатка въ предводителѣ народной иартін. —Итакъ одна часть народа, масса, была равнодушна къ иолитическимъ переворотамъ, тѣмъ болѣе, что ни одинъ правитель не покушался на ея матеріальное благосостояніе. Образованнаяже часть общества смотрѣла на личность п дѣйствія Тиверія съ недовѣріемъ н со страхомъ, но понимала, что этнхъ чувствъ выказывать нельзя, потому что новый пмператоръ, по словамъТацита, «запоминаетъ каждое слово, каждое выраженіе лица и перетолковываетъихъ въ нреступленіе». Тиверій н сенатахорошо понималидругь друга и отлично играли свои роли. Тнверій не говорплъ пи слова, а сенатаугадывалъ, что надо просить его о принятін власти; на ихъ просьбы Тиверій отвѣчалъ, «что только духъ божественнаго Августа былъ способенъ нести такое бремя, что одному человѣку не по силамъуправлять всѣмн, что соединенный уснлія многихъ успѣшнѣе его одного поведутъ государственныйдѣла». Тутъ, какъ видно, шло дѣло не о томъ, кому быть пмператоромъ, а о томъ. быть ли вообще императору. Впрочемъ это нисколько не доказываетъ того, чтобы существованіе имперіп въ то время могло быть еще вопросомъ, п чтобы сената былъ въ состояніи рѣшить этотъ вопросъ утвердительно пли отрицательно. Тиверій зналъ, что сената скалсетъвсе, что прикажета онъ—всемогущій начальникъ войска, и что слѣдонательно сенаторамъважнѣе всего узнать его истинный образъ мыслей. Его притворство сбивало ихъ съ толку, и они уліе не знали, что дѣлать; оставить ли его въ покоѣ, плп продолжать упрашивать. Тиверш было необходимо, чтобы сенаторынепринималиего словъ за чистую монету, и потому, желая показать слушателямъ своимъ, что олъ отказывается только для виду, онъ уномянулъ въ своемъ отвѣтѣ о возстановленіи республики и далъ такимъ обра-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4