199 СОЧИНЕНІЯ Д. И. ПИСАРЕВА. 200 литературной дѣятельности князя Вяземскаго, праздновавшемся 2 марта 1861 года. Въ свое время было много говорено объ этомъ юбилеѣ, гораздо больше, чѣмъ стоило говорить о такомъ нредметѣ, и потому я конечно въ этой статьѣ не буду поднимать этихъ улегшихся толковъ. Вообще я совершенно воздержусь отъ сужденій о литературныхъ заслугахъ Вяземскаго и буду имѣть дѣло только съ Лонишовьшъ, который, увлекаясь жаромъ аптпкварія н панегириста, высказываетъ много любопытныхъ идей и эстетическихъ взглядовъ. Исходная точка у Лонгинова та же, что и у Грота; онъ сурово упрекаетъ нашихъ литераторовъ или, какъ онъ говорить съ оттѣнкомъ укоризны, нашихъ фельетоннстовъ въ томъ, что они не знаютъ исторіп нашей словесности и потому не чувствуютъ къ своимъ предшественникамъ на литературномъ поприщѣ того уваженія н той признательности, которую слѣдуетъ воздавать нмъ по заслугамъ. Онъ указываетъ этнмъ фельетонистамъ на гражданскія и человѣческія добродѣтели нашихъ писателей прежпяго временн и указываетъ па нѣкоторыхъ изъ ннхъ, какъ на образцы, достойные шцражанія. «Карамзннъ, говорить онъ, на котораго смѣютъ нападать разные борзописцы за то, что онъ пе думалъ и не писалъ въ ихъ духѣ, Карамзипъ былъ одаренъ гражданской честностью и граясдапскимъ ыужествомъ, какихъ дай Вогъ поболѣе на Руси. Онъ отказывался отъ должности министра, перомъ Тацита ннсалъ приговоръ Іоанну, не угождалъ ни одному временщику, иодавалъ государю записки о разиыхъ государственныхъ дѣлахъ первой важности, не взирая на то, что мысли"1 его противорѣчили взглядамъ Александра. Благородство Жуковскаго вошло въ пословицу. Шишковъ ошибался, но былъ честнѣйшій изъ людей, твердый въ правилахъ и неспособный согнуться ни передъ чѣмъ, словомъ —достойный другъ Мордвинова. Справьтесь, какая память жнветъ въ мннистерствѣ юстпціи о Дмитріевѣ и теперь, черезъ сорокъ пять лѣтъ послѣ его отставки?» Увлекаясь аиологпческимъ жаромъ, Лонгиновъ не замѣчаетъ того, какъ странно оиъ защищаетъ своихъ кліентовъ. Карамзннъ не былъ льстецомъ, Жуковскій—неблагородныдъ человѣкомъ, Шишковъ —безчестнымъ человѣкомъ, Дмитріевъ — суровымъ чиновнпкомъ. Слушая воодушевленный рѣчн Лонпгаова на эту тему, можно себѣ вообразить, будто наша текущая литература завалена обличеніями и обвиненіями, направленными противъ прежнихъ дѣятелей съ цѣлью очернить навсегда ихъ имена и смѣшать съ грязью ихъ память. Если бы большинство пишущнхъ людей было занято изобрѣтеніемъ разныхъ клеветъ противъ Карамзина, Жуковскаго, Шишкова и Дмитріева, то тогда только можно было бы объяснить себѣ ироисхожденіе аиологіи Лонгинова. Но теперь къ чему она? Кто клевещетъ па этихъ покойныхъ литераторовъ? Кто говоритъ объ пихъ? Мы объ нихъ и думать забыли, у насъ порвалась всякая связь съ этими людьми: у нихъ были свои интересы, свои воззрѣнія, они отжили; теперь мы живемъ, и у насъ свои интересы, своп воззрѣиія, не нмѣющія ничего общаго съ прежними; когда намъ случается заглянуть въ томъ ихъ сочпненій, мы остаемся холодны къ тому, что пхъ интересовало, и иодчасъ, невольно, добродушно улыбаемся пхъ восторженнымъ тирадамъ. Даже приговоръ Іоанну, написапный неромъ русскаго Тацита, Карамзина, не вызываетъ въ насъ особеннаго сочувствія, между тѣмъ какъ строки настоящаго рпмскаго Тацита, наиисанныя слишкомъ за полторы тысячи лѣтъ тому назадъ, до сихъ иоръ шевелятъ наши нервы. Что же дѣлать? Надо съ этимъ согласиться; Карамзинъ, Жуковскій, Дмптріевъ и др. отжили для насъ, и отжили такъ полно, такъ безнадежно, какъ вѣроятно никогда не отживутъ люди съ дѣнствительнымъ, сильнымъ талантомъ, люди, подобные Шекспиру, Вайропу, Сервантесу, Пушкину. Шекспира мы до сихъ норъ читаемъ съ наслаждепіемъ, а Жуковскаго врядъ ли кто-нибудь возьметъ въ руки пначе, какъ съ ученой или бнбліографической цѣлью, а на это Лоигиновъ горячо возражаетъ, что Жуковскій, Карамзннъ л Шишковъ —честнѣйшіе люди. Ну что-жъ изъ этого, отвѣтимъ мы. Мы ихъ и не бранпмъ безчестпыми, а думаемъ только, что честность въ нисателѣ —достоинство отрицательное. За отсутствіе этого достоинства —клеймятъ презрѣніемъ, а за ирисутствіе его еще не вѣнчаютъ лавровыми вѣнками. Что Карамзинъ, Жуковскій п Шишковъ были честными людьми —это прп нихъ и остается. Изъ этого никакъ нельзя вывести заішоченія, чтобы слѣдовало превратить текущую литературу въ поминальные списки. Мало ли въ Роосіи со временъ Рюрика или Гостомысла было честнѣйшихъ людей. Неужели же нхъ всѣхъ литература должна помнить и беречь только за то, что онп были честнѣйшіе. Если у нашей эпохи нѣтъ такихъ интересовъ, которые раздѣляли бы съ нами Карамзинъ и Жуковскій, то въ чемъ же мы можемъ нмъ сочувствовать, зачѣмъ мы будемъ къ нимъ обращаться? Отчего мы не можемъ и не должны говорить, что прошедшее нашей литературы для насъ не существуетъ, что мы отдѣлены отъ пего цѣлою пропастью, чрезъ которую нельзя и пе слѣдуетъ перешагнуть? Почему, на какомъ основаніп ыы будемъ помнить и уважать прошедшее нашей литературы? Потому ли, что оно прошедшее, и что глубокомысленная латинская поговорка велнтъ говорить сіе тогіиіз аиі Ьепе, аиі піЫІ, или потому, что оно наше, родное, русское? Не знаю право, который изъ доводовъ лучше и снльнѣе. Что касается до Лонгинова, то онъ, кажется, охотнѣе примета первый аргу-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4