197 МОСКОВСКІЕ МЫСЛИТЕЛИ. 198 ыу что нахожу это въ высшей степенинеудобнымъ и безполезнымъ; я ограничиваюсь только тѣмъ, что указываю на краиніе выводы, къ которымъ приводить сладкій оптимизмъ «Русскаго Вѣстника». Затѣмъ иду дальше, къ критическимъ диковинкамъ слѣдующихъ книжекъ. УП. Въ раздумьѣ останавливаюсья передъапрѣльской книжкой; въ ней критическій отдѣлъ начинается выпиской пзъ сочпненія Юркевича («Изъ науки о чедовѣческомъ духѣ»). Бозникаетъ вопросъ: говорить или не говорить объ этой статьѣ. Есть много аргументовъ за и иротивъ; но мнѣ калсется, будетъ основательнѣе пройти эту статьюмолчаніемъ, наиомнивъпредварительно читателязіъ, что она направлена иротивъ статьи Чернышевскаго объ антронологическомъ ирпнцпиѣ и заимствована «Русскимъ Вѣстникомъ», какъ полемическое саззе-ібіе, изъ «Трудовъ кіевской духовной академіи». Рѣшаюсь я не говорить объ этой статьѣ собственно потому, что пе вижу ни малѣйшей точки соирпкосновепія между мыслями Юркевича и моими собственными идеями. Процессъ мысли, исходныя точки, результаты, сиособъ изложенія—все это до такой степениразлично, какъ будто бы мы жили въ разныя времена и говорили на двухъ разныхъ языкахъ. Очень можетъ и быть, что это признаніе сдѣлано мною, къ моему собственному стыду; очень можетъ быть, что жить не въ томъ мірѣ, въ какомъ живетъ Юркевичъ, значить прозябать, вести жизнь скотоподобную, не имѣть понятія о дѣятельности мысли; все это очень возможно, а между тѣмъ я все-таки съ полной откровенностью скажу, что не понимаю, изъ чего хлопочетъ Юркевичъ, что и зачѣмъ онъ доказываетъ, какая польза и какая надобность въ тѣхъ невыносимо скучныхъ діалектическихъ топкостяхъ, которыми наполнена его обширная статья. Согласитесь, господа читатели, что если я не понимаю пи цѣли, ни сущности, ни пользы статьи Юркевича, то я никакъ не могу стать къ ней въ какія бы то ни было критпческія отношенія. Для меня статья Юркевича наппсапа на пепзвѣстномъ языкѣ, и прптомъ на такомъ языкѣ, которому я не хочу учиться, потому что очень хорошо знаю, что этотъ языкъ, сухой и безплодНый, ничѣмъ не вознаградить меня за тѣ усилія, который я употреблю на его усвоеніе. Если Юркевичъ не умѣетъ говорить ясно и просто о простыхъ и яспыхъ предметахъ, если надо пройти цѣлый предварительный курсъ кабалистики для того, чтобы слышать его ученіе о природѣ, о человѣкѣ, о духѣ и разумѣ, то я полагаю, что большинство людей предпочтутъ остаться профанами. Вокругь насъкипитъживая жизнь; что ни шагь, то иредметъдля размышлепія, и прптомъ такой иредметъ, который ненремѣнно надо обсудить, чтобы пмѣть возможность идти дальше; тутъ сама жизнь задаетъ воиросъ и шевелить мысль; успѣвай только обдумывать и рѣшать; успѣвай только пробиваться и разрушать дѣйствительныя ирепятствія; а тутъ намь предлагаютъ углубиться въ сампхъ себя, заняться діалектическимивыкладками, воскресить покойный гегелизмь и зарыться по уши въ какую-нибудь отвлеченную систему, которая не уснѣла даже выработать себѣ яснаго языка. Мы съ удовольствіемъ готовы пользоваться философской діалектикой, какъ орудіемъ борьбы, какъ средствомь разрушать предразсудки, но когда такая діалектика уходить вь область словь, когда она, теряя изъ виду дѣйствительность, забывая условія мѣста и времени, начинаетърасплываться въ общихъ разсужденіяхъ, не приводящихъ и не могущихъ привести ни къ какому осязательно-практическому, жизненному результату, тогда мы отвертываемся отъ этой діалектики и находнмъ, что заниматься ею скучно, а спорить съ тѣлъ, кто ею занимается, безполезно. Еакъ бы замысловаты ни были тѣ пріемы, которыми Юркевичъ уличаеть Чернышевскаго въ непослѣдовательпости, въ нелогичности, въ неумѣньи мыслить, вь противорѣчіяхъ съ самимъ собою, какъ бы остроумны и глубокомысленны ни были тѣ доводы, которыми кіевскій мыслитель громить петербургскаго журналиста, все-таки статья кіевскаго мыслителя ирочтется очень немногими любителями и даже на этнхъ любителей не нроизведетъсильнаговнечатлѣнія, потому что она спорить пзъ-за словь и останавливается на мелочахь. Что же касается до статьи петербургскаго журналиста, то ее прочло большинство читающей публики; идеи его вызвали дѣятельность мысли, критика ума усилена и напряжена этпмь притокомь новаго матеріала, слѣдовательно дѣло сдѣлано, а тамь пускай кропотливые труженики, не умѣющіе окинуть однпмъ взглядомъ цѣлое направленіе мысли, возражають протпвь отдѣльныхъ подробностей, спорять протпвь частныхъ недосмотровъ и иревращають живую идею въ діалектическое толченіе воды; этимь они нисколько не остановить дѣйствительнаго развитія идей вь обществѣ; этимь они покажутъ только свое собственное безсиліе, иротивъ котораго конечно людямъ дѣла и живой мысли не стоить предпринимать крестовый походъ; достаточно указать на это безсиліе, какъ на существующій факта, п пройти мимо къ другпмъ иредметамъ, также заслуживающимь наблюденія. Полнаго вниманія заслуживаетъ статья Лонгпнова о князѣ П. А. Вяземскомъ. Эта статья вызвана отзывами разныхъ нетербургскихъжурналовь и газеть о юбплеѣ пятидесятилѣтней 7*
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4