191 сочиненія д. и. писарева. 192 отправленій скотской жизни. Вы домогаетесь благодати выше долга; но полните, благодатные люди, что она не нсключаетъ долга, а, возвышаясь надъ нимъ, даетъ только больше, чѣмъ можетъ дать онъ. Вы лѣзете въ геніи, но не думайте, что для достиженія этой чести надобно только отказаться отъ здраваго смысла» (стр. 37). Кого хочетъ поразить этими словами «Русскій Вѣстникъ», кого называетъ онъ благодатными людьми, кто лѣзетъ въ гепіи, и какое отношеніе вся эта тирада пмѣетъ къ женщинѣ—этого я рѣшительно не понимаю. Сомнѣваюсь даже въ томъ, чтобы это было понятно самому автору статьи. Не мало курьезныхъ цитатъ можно было бы привести изъ этой апологіи Камня Впногорова (Петра Вейнберга), но мнѣ предстоитъ еще пересмотрѣть много драгоцѣнностей, п потому я поспѣшно иду дальше. Остановлюсь на минуту на статьѣ Лонгинова о стихотвореніяхъ А. С. Хомякова. Въ этой статьѣ начинаетъ проявляться тотъ сладкій оитпмизмъ, который составляетъ одно изъ преобладающихъ свойствъ критики ' Русскаго Вѣстпика». Журналъ ртотъ относится чрезвычайно мягко и ласкательно ко всему тому, что не находится въ связи съ свистящей журналистикой. Все хорошо въ пашен жизни, по мнѣнію «Русскаго Вѣстнпка», п только безмозглые отрицатели своими нестройными криками нарушаютъ общую гармонію этой изящной жизни . Хомяковъ не принадлежалъ къ безмозглымъ отрицателямъ, слѣдовательно, его можно возвеличить, и дѣйствительно. Лонгиновъ велпчаетъ его такъ усердно, что статья его дѣлается похожею на панегирпкъ. Тѣ стихотворения, который онъ приводить въ иодтвержденіе своихъ хвалебныхъ отзывовъ, могутъ быть очень возвышенны но своему духовному полету, но мотивы этихъ стихотвореніи покажутся современному читателю черезчуръ античными и затропутъ въ немъ это живое чувство такъ же мало, какъ мало затронута это живое чувство самыя лучшія мѣста изъ «Мессіады» Клопштока. Сомнѣваюсь напримѣръ, чтобы на когонибудь могло подѣйствовать слѣдующее произведеніе, выписанное въ статьѣ Лонгинова: Подвигъ есть и въ сражены:, Подвпгъ есть п въ борьбѣ, Лучшій подвпгъ въ терпѣньп, Любви и ыодьбѣ. Еслп сердце заныло Передъ злобой людской, Иль насилье схватило Тебя цѣпыо стальной, Если скорби земныя Жаломъ въ душу впились, Съ вѣрой бодрой и сліѣлой Ты за подвигъ берись: Есть у подвига крылья, И взлетишь ты на нпхъ, Безъ труда безъ усилья, Выше скорбей земныхъ, Выше крышп темнпцы. Выше злобы слѣпой. Выше воплей и крпковъ Гордой черни людской. Если бы эти стихи принадлежали не Хомякову, а какому-нибудь неизвѣстному поэту, я бы можетъ быть назвалъ пхъ холодной декламаціей на заданную тему. Но Хомяковъ, какъ говорятъ всѣ люди, знавшіе его лично, былъ человѣкъ въ высшей степени честный и глубоко искренній; слѣдовательно, надо повѣрить поэту на слово и предположить, что онъ въ этомъ стпхотвореніи дѣиствительно выразилъ то, что чувствовалъ, то, въ чемъ опъ былъ горячо убѣжденъ. Такого рода нредположепіе оправдаета въ пашихъ глазахъ личность Хомякова, но оно ннкакъ не заставнтъ насъ восхищаться произведен!емъ Хомякова и сочувствовать тому настроенію, подъ вліяніемъ котораго оно написано. Можетъ быть, мы не стоимъ на той высотѣ духовнаго развитія и иросвѣтлеиія, на которой находился Хомяковъ; можетъ быть намъ недоступны тѣ высшія духовный радости, о которыхъ повѣствуетъ поэта, только потому, что мы испорчены скептическимъ направленіемъ нашего вѣка и придавлены къ землѣ мелкими заботами и нелѣиостями дѣйствительности; все это можетъ быть, но какъ бы ни были унизительны для насъ самихъ причины нашего непониманія, мы все-таки откровенно сознаемся въ томъ, что не понимаемъ пдеп стихотворенія. Что же касается до крыльевъ подвига и до возможности взлетѣть на нпхъ выше крыши темнпцы п выше мпогихъ другихъ пепріятныхъ предметовъ, то намъ, испорченнымъ дѣтямъ XIX вѣка, подобный сочетанія словъ кажутся совершенными пелѣпостями, горячо прочувствованными самимъ поэтомъ, но рѣшптельно не выдерживающими самой элементарной критики. То, чего не понимаемъ мы, по своему неразумію или по своей испорчепности, то конечно могъ бы понимать Лонгиновъ; если бы его критическая статья была проникнута тѣмъ духомъ, который вѣетъ въ стихотвореніяхъ Хомякова, тогда я совершенно понялъ бы восторгь рецензента передъ личностью и произведеніями вдохновеннаго поэта, п попялъ бы вмѣстѣ съ тѣмъ, что мы съ Лонгнновымъ живемъ въ двухъ разныхъ мірахъ, что въ пашихъ взглядахъ на жизнь нѣтъ ничего общаго, и что, слѣдовательно, намъ не надо спорить между собою и нельзя ни па чемъ сойтись. Но дѣло въ томъ, что Лонгиновъ вовсе не восторгается тѣми идеями п образами, которыми паполпепы стихотворенія Хомякова; опъ голословно восхищается стихотвореніемъ, голословно называетъ его иревосходнымъ, голословно говоритъ, что «поэтическое наслѣдіе Хомякова не велико по количеству, но состоіітъ пзъ чистаго золота», п голословно повторяетъ отзывъ одного цѣнителя, что Хомяковъ «не наппсалъ ни одного празд-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4