171 СОЧИНЕНІЯ Д. И. ПИСАРЕВА. 172 Ораторы и лсурналвсты могли разрабатывать въ отдѣльныхъ приложевіяхъ общіе мотивы народнаго настроенія, но чуть только они пробовали уклониться отъ ѳтихъ мотивовъ, —тотчасъ масса кричала имъ, что они- —измѣнники и что ихъ немедленно нотащатъ къ фонарному столбу. Жсторія революдіи переполнена трагическими эпизодами, въ которыхъ вчерашніи любимецъ массы погвбаетъ сегодня отъ рукъ этой массы въ ту самую минуту, когда онъ, полагаясь на свою популярность, пробуетъ ввести въ движепіе свои личные взгляды, несовмѣстные съ общими стремленіями его недавнихъ восторженвыхъ обожателей. Такъ погибли жпрондисты. Но, чтобы не забѣгать впередъ, я приведу въ приыѣръМирабо, который въ 1789 году казался французскому народу воплощеніемъ революціи, и котораго жизнь была однако въ опасности въ продолженіе нѣсколькихъ дней, послѣ того какъ онъ совѣтовалъ въ національномъ собраніи предоставить королю право безусловно отвергать проекты законовъ. Самая исторія парижскаго Якобинскаго клуба показываетъ, что не клубъ распалялъ страсти народа, а, наоборотъ, распаленное состояніе вародныхъ страстей находило себѣ въ клубѣ одно изъ своихъ ироявленій. Въ началѣ существованія Якобипскаго клуба въ немъ господствовали своимъ краснорѣчіемъ жирондисты, поэты и романтики революціи, мечтавшіе объ античныхъ республиканскихъ добродѣтеляхъ, чувствовавшіе глубокое отвращеніекътѣмъкоммунистическимъ стремленіямъ, которыя шевелились въ голодной тодпѣ людей безъ панталонъ (вапз сиіойез). Если бы можно было предположить, что раздраженіе массъ производится рѣчами ораторовъ и статьями журналистовъ, то надо было бы ожидать, что жирондисты, какъ люди, превосходво владѣвшіе словомъ и перомъ, навсегда сохранятъ за собой господство въ клубѣ, въ столицѣ и во Франціи; надо было бы ожидать, что они обратятъ пролетарія къ добру и къ красотѣ и наложатъ на всю общественную жизнь печать своего эстетическаго вліявія. На повѣрку же оказывается напротивъ того, что реальный 9Л ементъ безъ панталонности выгналъ въочевь короткое время поэзію античной добродѣтели изъ клуба, изъ столицы и изъ Франціи. Стало-быть, мы видимъ, что окружающіе элементы передѣлали на свой образецъ Якобинскій клубъ; слѣдовательно, дѣйствующая сила лежала и лежитъ всегда и вездѣ—не въ единицахъ, не въ кружкахъ, не въ литературныхъ нроизведевіях^ а въ общихъ и преимуществевно —въ экономическихъ условіяхъ существовапія народныхъ массъ. Покончивъ съ пассиБвыми и активными гражданами, я могу сказать нѣсколько словъ о судебныхъ учрежденіяхъ, созданвыхъ для Франціи ваціовальвымъ собравіемъ въ течевіе зимы 1789 года. Господскіе суды, корслевскіе трибуналы, варламевты, вообше всѣ судебвыя учрежденія старой монархіи были уничтожены; послѣ іюльскихъ дней 1789 года и послѣ ночного засѣданія съ4-го на 5-ое августа эти учрежденія, тѣсво связанныя съ обшимъ строемъ феодальваго государства, потеряли всю свою силу, но такъ какъ національное собраніе успѣло создать новую систему судоустройства и судопроизводства только въ октябрѣ 1790 года, то Фравція больше года оставалась фактически безъ судовъ, и это обстоятельство, конечно, не могло содѣйствовать водворенію спокойствія и законности. Уничтоженіе парламевтовъ ивведевіеновыхъ судовъ обременили государство вовыми, значительвыми расходами и увеличили сумму государственнаго долга. Такъ какъ мѣста въ парламентахъ были проданы старой монархіей въ вѣчвое и потомственное владѣвіе, то, уничтожая парламенты, надо было выкупить эти мѣста, и сумма, которую приходилось уплатить по расчету парламентскимъ совѣтвикамъ и владѣльцамъ наслѣдствевныхъ мѣстъ въ другихъ судахъ, доходила до 350 мвлліововъ. Еромѣ того, новые суды по самой умѣренной смѣтѣ должны были стоить дороже старыхъ; парламевтскій совѣтвикъ удовлетворялся очень везвачительвымъ жаловавьемъ, потому что овъ имѣлъ въ виду во-первыхъ—васлѣдственность своей должности, вовторыхъ—ея политическое вліявіеи, въ третьихъ—тѣ значительвыя суммы девегъ, которыя, по средневѣковьшъ обычаямъ и законамъ, взимались въ пользу судей съ тяжущихся сторонъ. Новый судья не долженъ былъ пользоваться ви одвоп изъ этихъ трехъ выгодъ; слѣдовательво, за всѣ эти выгоды его вадо было вознаградить жалованьеыъ; поэтому уничтоженіе старыхъ судовъ п устройство новыхъ прибавляло по крайней мѣрѣ 20 милліоновъ къ суммѣ ежегодвыхъ государственныхъ расходовъ. Необходимость вравосудія для развитія народнаго благосостоявія такъ очевидва и такъ значительна, что за полезную реформу въ судебвыхъ учреждевіяхъ можно, не колеблясь, платить ежегодно болѣе 20 милліоновъ; эти деньги не пропадаютъ, и соблюдать экопомію въ ушербъ правосудію было бы во всякомъ случаѣ непозволительно п нерасчетливо. Но любопытно замѣтить, что въ тогдашней Франціи всѣ отрасли общественвой жизви требовали радикальныхъ реформъ, а всѣ реформы требовали затраты девегъ, и чѣмъ радикальнѣе и нолезнѣе были реформы, чѣыъ больше онѣ могли обогатить государство въ будушемъ, тѣмъ дороже онѣ обходились въ настояпіемъ. И всѣ овѣ скопились къ одному времени, такъ что не законодатели управляли ходомъ преобразованій, а, напротивъ, общее положевіе дѣлъ увлекало за собой и постоянно насиловало волю законодателей. Старина падала отъ своей собственной ветхости, и падала разомъ повсеыѣстно, не дожидаясь того, чтобы се
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4