149 ИСТОРИЧЕСКІЕ ЭСКИЗЫ. 150 ности въэтотъ жедень была организована національная гвардія, въ которую, кромѣ горожанъ, поступили сотни солдатъ французской гвардіи, рѣшительно отложившихся отъ своихъ начальниковъ и объявившихъ себя открыто друзьями народа и врагами стараго порядка. Ратушу заняли избиратели третьяго сословія, которые уже съ первыхъ чиселъ мая постоянно собирались для совѣщаній объ общественныхъдѣлахъ. Они смѣнили городовыя власти, назначенныя самимъ королемъ, и сами составили городовой совѣтъ и комитетъ безопасности, который тотчасъдѣятельно занялся вооружепіемъ и организованіемъ національной гвардіи. Между тѣмъ движеніе въ городѣ продолжалось и усиливалось; 14 іюля народъ взялъ инвалидный домъ, нашелъ въ немъ 20 иушекъ и 28,000 ружей и, усиливши этой находкой свое вооруженіе, пошелъ на Бастилію. Она была взята приступоыъ, комендантъ и офицеры перебиты, а солдаты гарнизона спасены съ болыпимъ трудомъ отрядомъ французской гвардіи, дѣйствовавшей заодно съ инсургентами. 15-го король явился въ національное собраніе, сказадъ, что войска отозваны изъ Парижа, обѣщалъ тотчасъ пригласить Неккера въ министерство и просилъ представителей націи успокоить волненіе въ столицѣ. 1 6-го денутація отъ національнаго собранія отправилась въ Парижъ, была принята съ восторгомъ и передала гражданамъ наыѣренія короля; парижане такъ воодушевились, что тотчасъ, безъ всякихъ формальностей, въ одинъ голосъ назначили президента ваціональнаго собранія, Бальи, —своимъпэромъ, а генерала Лафайета-—пачальникомъ національной гвардіи. Въ ночь съ 16-го на 17-е число цвѣтъ аристократической партіи, подъ предводительствомъ графа Артуа и принца Еонде, отправился за границу, подавая такимъ образомъ первый сигналъ къ открытію длипнаго ряда эмиграцій. 1 7-го іюля король причастился святыхъ тайнъ, сдѣлалъ свое завѣщаніе и поѣхалъ въ Парижъ, подъ покровительствоиъ Бальи и другихъ популярныхъ депутатовъ.Поѣздка обошлась благополучно; между королемъ и парижанами состоялось полное примиреніе, но верховная власть оказалась для короля безвозвратно потерянной. Она перешла въ руки національнаго собранія^ которое однако въ значительной степени должно было раздѣлить ее съ городовымъ управленіемъ Парижа и съ національной гвардіей. Парижскія событія отозвалисьсъизумительной быстротой и съ неотразимой силой во всѣхъ концахъ французскаго королевства. Въ теченіе нѣсколькихъ дней исчезло съ лица земли все, чтб поддерживало старое государство. Во всѣхъ провинціяхъ безъ исключенія поднялись сословія, городовые магистраты, горолгане, крестьяне, пролетаріи, всѣ_, кто могь найти себѣ въ революціи средство воротить старое право, завоевать новое или освободиться отъ обременительной повинности, или просто вымѣстить зло на богатыхъ и зпатныхъ баловняхъ разрушавшагося порядка вещей. Въ Бретани всѣ города назначили себѣ новые муниципалитеты и изъ королевскихъ арсеналовъ взяли оружіе для національной гвардіи. Въ Канѣ народъ взялъ нриступомъ цитадель и разорилъ домъ вѣдомства соляного налога. Еоролевскіе интенданты не показывались нигдѣ; парламенты неподавали признака существованія; о низшихъ судилищахъ не было нислуха, нидуха; все, чтй при старомъ порядкѣ имѣло офиціальпый санъ и величественную походку, старалось теперь скрыться отъ глазъ толпы и навсегда изгладить въеяумѣ воспоминаніе о своемънедавнемъ могуществѣ. Старый судъ, старая полиція, старое управленіе—все исчезло; во всѣхъ городахъ образовались для огражденія личной и имущественной безопасности гражданъ постоянные комитеты, которые, при помощи національной гвардіи, формировавшейся и вооружавшейся вездѣ чрезвычайно быстро, старались и часто успѣвали предупреждать грабежи, убійства и разныя другія быстрыя нроявленія народной расправы. Паціональная гвардія вооружалась всякимъ оружіемъ, какое попадалось подъ руку: ружья, пики, кинжалы, сабли-—всешло въ дѣло; такъ какъ столкновеніе съ войскомъ было невозможно, потому что войско отказалось дѣйствовать противъ гражданъ, то національная гвардія своимъ солиднымъ видомъ должна была только укрощать излишнюю пылкость пламенныхъ патріотовъ, а для этой цѣли ея пестрое вооруженіе было совершенно достаточно. Конечно, дѣятельность комитетовъ и національной гвардіи не могла оградить вполнѣ безопасность гражданъ; гдѣ народу попадался сборщикъ податей, таможенный чиновнпкъ, нелюбимый судья иди офицеръ съ аристократическими понятіями, тамъ происходило насиліе и убійство; во ыногихъ городахъ народъ повѣсилъ нѣсколькихъ кунцовъ въ полной увѣренности, что они нроизводятъ искусственнуюдороговизну хлѣба. Все это было очень нелѣпо, несправедливо и безобразно; но благоразумія, справедливости или изящества могъ ожидать пли требовать отъ тогдашняго французскаго народа только тотъ, кто не пмѣлъ понятія о средневѣковой исторіи Франціи и о томъ внутреннемъ положеніи, въ какомъ застала ее революціи 1789 года. Если бы невѣжество, нищета и угнетеніе дѣйствовали на человѣка въ ту минуту, когда онъ ихъ испытываетъ, тогда они приносили бы нашей породѣ только незначительную долю того зла, которое припосятъ на самомъ дѣлѣ. Въ томъ-то и бѣда, что невѣжество, нищета и угнетеніе отравляютъ не только настоящее, но и далекое будушее. Они не только нричиняютъ человѣку страданіе, но они этими страданіямиуродуютъ его умъ и характеръ: когда устранены обстоятельства, мѣшавшія развитію
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4