147 СОЧИНЕНІЯ Д. И. ПИСАРЕВА. 148 мендованное графомъ Мирабо, сдѣлалось совершенно невозможнымъ или, по крайней мѣрѣ, особенно затруднительнымъ. Не выходя изъ заль^ оно, по предложи!» Барнава. постановило рѣшеніе, что «личность каждаго изъ депутатовъ неприкосновенна», и что «всякое лицо, всякая корпорація, судъ, административное мѣсто или комиссія», которые будутъ подвергать депутата аресту, слѣдствію или суду за предложенія, совѣты, мнѣнія или рѣчи въсобраиіи государствеиныхъ сословій^ должны признаваться за людей безчестныхъ, изыѣнниковъ напіи и преступниковъ». 8то рѣшеніе осталось бы мертвой буквой, если бы королевская власть располагала такою преданной военной силой, какая находилась въ распоряженіи генерала Бонапарте въ день 18-го брюмера; и это рѣшеніе было не нужно въ томъ случаѣ, когда собраніе было увѣрено въ поддержкѣ народа и даже въ сочувствіи солдатъ, которые въ ѳто время, по словаиъ Кампля Демулена, всѣ сдѣлались философами. Но какъ бы то ни было, это рѣшеніе, какъ громогласное выраженіе собственной храбрости, значительно возвысило энергію всего собранія. Объявивъ себя неприкосновенныыъ, оно въ самомъ дѣлѣ подумало, что ему всѣ повѣрятъ на слово, и что до него никто не носмѣетъ дотронуться. Ходъ событій разбилъ въ теченіе послѣдующихъ лѣтъ много подобныхъ иллюзій, но учредительное собраніе дѣйствительно не потерпѣло пи малѣйшей обиды, хотя защищалъ его, конечно, не декретъ о ненрикосновенности депутатовъ. Защищало его преимущественно глубокое разстройство королевской арміи; каждый отдѣльный полкъ представлялъ мипіатюрный портретъ феодальнаго общества; офицеры, назначаБШІеся исключительно изъ дворянъ, играли роль привилегированныхъ классовъ, а солдаты изображали безправную массу народа; между, офицерами и солдатами не было никакой связи: на долю первыхъ выпадали удовольствияжизниилаврывоенной славы; вторымъ доставались только труды службы, палки отъ начальства, раны отъ непріятелей и подъ старость вынужденное нищенство и бродяжничество. Надежды на повышеніе по службѣ у солдата не было; привязанности къ своему дѣлу у него не могло быть, и ненависть къ старому порядку вслѣдствіе этихъ обстоятельствъ была въ немъ, по крайней мѣрѣ , такъ же сильна, какъ и во всѣхъ другихъ непривилегированныхъ гражданахъ французскаго государства. Кроыѣ того, народные ораторы говорили такъ громко и такимъ простыыъ языкомъ, что солдатъ слушалъ и нонималъ ихъ рѣчи и пріучался смотрѣть на приближаюшійся переворотъ, какъ на единственное спасеніе отъ палокъ. отъ офицерскаго высокомѣрія и отъ безнадежно тяжелой службы. Чѣмъ ближе стоялъ полкъ къ Парижу, тѣмъ менѣе могло на него положиться ближайшее начальство и королевское правительство. Еъ этому молшо прибавить, что даже многіе изъ офицеровъ, несмотря на свое аристократическое происхожденіе, были увлечены идеями своего времени и считали вооруженное наиаденіе на гражданъ совершенно непозволительнымъ преступленіемъ. Сообраліая эти обстоятельства, читатель придетъ вѣроятно къ тому закдючешю, что армія, составленная изъ подобныхъ элементовъ, была гораздо опаснѣе для короля и для его министровъ, чѣмъ для непослушпыхъ членовъ національнаго собранія. Въ Парижѣ народъ былъ неспокоенъ; его тревожила участь депутатовъ, и каждый день распространялись самые преувеличенные слухи о намѣреніяхъ двора и аристократіи разогнать представителей третьяго сословія и задушить всякуюпопытку преобразованій; считая архіепископа парижскаго однимъ изъ ожесточенныхъ враговъ національнаго собранія, народъ ворвался 25 іюня въ его домъ, и отрядъ французской гвардіи, призванный для усмиренія мятежа, отказался дѣйствовать нротивъ народа. По случаю дороговизны хлѣба, голодный народъ ежедневно производилъ безпорядки иередъ булочнями, и солдатыпостоянно оставалисьнейтральными, несмотря па приказанія и угрозы своихъ начальниковъ. Аристократическая партія при дворѣ не отказывалась однако отъ надежды направить національное собраніе на путь добродѣтели и легальности; она убѣдила короля сдѣлать еще одну энергическую попытку. Рѣшено было: призватьизъпровипцій нѣсколько свѣжихъ полковъ, не успѣвшихъ еще превратиться въ философскія школы; назначить главнокомандуіощимъ стараго маршала Брольи, котораго подвиги во время Семилѣтней войны должны были наполнять сердца солдатъ похвальными чувствами, несовмѣстными' съ философіей; уволить отъ службы Неккера за его любовь къ популярности; составить министерствоизъ элементовъстрощі-консервативныхъ и, наконецъ, поговорить тог^, внушительнымъ образомъ съ версальскимъ собраніемъ и съ парижскими демагогами. Всеэто было приведено въ исполненіезаисключеніемъ послѣдней статьи; поговорить внушительнымъ образомъ не удалось ни въ Версалѣ, ни въ Парижѣ, потому что какъ только парижане угнали 12 іюля объ отставкѣ Неккера и трехъ другихъ министровъ, такъ они тотчасъ сами начали разговоръ; въ тотъ же день тысячи ремесленниковъ разграбили нѣсколько оружейныхъ лавокъ и солили таможенные дома у городскихъ заставъ; войска почти вездѣ отказались сражаться нротивъ народа; начальники принуждены были выйти съ ними изъ города и поставить ихъ на Марсовомънолѣ для того, чтобы они, по крайней мѣрѣ, не перешли на сторону возму тившихся гражданъ. 13 іюля весь Парижъ былъ во власти инсургентовъ, и для обезнеченія частной собствен-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4