127 СОЧИНЕНІЯ Д. И. ПИСАРЕВА. 128 совъ наседевія были діаметрально противополоясны между собою; случаи мелкихъ етолкновеній представлялись на каждомъ шагу; въ понятіяхъ, въ потребностяхъ и во вкусахъне могло быть ничего обшаго; люди замка смотрѣли на хиа;ины съ презрѣніемъ, а люди хижинъ смотрѣли на замокъ съ ненавистью и со страхомъ. «Когда крестьянину, —говорить Зибель, —случалось взглянуть на башни госнодскаго дома^ то любимой мечтой его было когда-нибудь сжечь ѳтотъ замокъ, въ которомъ быль записанъ счетъ его недоимокъ». Провинція Анжусоставляласчастливое исключение изъ общаго правила; въ этой провинціи крестьяне не умирали съ голоду и дворяне не были предметомъ ненависти для простого народа. Анжуйское дворянство не увлеклось прелестями придворной жизни, не покинуло своихъ родовыхъ помѣстій и вслѣдствіе этого удержало за собоюуваженіе своихъ поселянъ. Въ этой провинціи дворяне и крестьяне росли вмѣстѣ и знали другъ друга съ дѣтства; фермы переходили отъ отца къ сыну, и помѣщикъ, крестившій всѣхъ дѣтей у своихъ фермеровъ, никогда не рѣшался за неаккуратность въ платежѣ или въ исполненіи повинностей прогнать съ своей земли крестьянина,, выросшаго на его глазахъ и не отличавшагося особенно дурнымъ поведеніемъ. Помѣщикъ жилъ круглый годъ въ своемъ замкѣ, самъ унравлялъ ииѣніемъ, самъ ходилъ въ поле наблюдать за ходомъ работъ, самъ вникалъ въ нужды своихъ фермеровъ, потому что разоренный фермеръ былъ бы плохимъ плателыцикомъ, самъ взыскивалъ съ нихъ за неисправности и самъ подавалъ имъ примѣръ дѣятельности. По праздничнымъ днямъ онъ вмѣстѣ съ крестьянами ѣздилъ на базаръ и отстаивалъ своихъ вассаловъ, когда ихъ тѣснили мелкіе чиновники. Эта натріархальная простота неизбѣжно соединялась съ патріархальной грубостью, но крестьяне ею не обижались и были очень довольны тѣмъ, что на нихъ не наваливаютъ тяжести, превышающей человѣческія силы. Сѣверныя провинціи королевства (Фландрія, Артуа, Пикардія, Нормандія и Иль-де-Франсъ) во многихъ отношеніяхъ отличались отъ другихъ частей Франціи; въ этихъ провинціяхъ крестьяне брали земли на аренду по многолѣтнпмъ контрактамъ и вносили арендную плату не зерномъ, а деньгами, причемъ, конечно, сумма арендной платы оставалась неизмѣнной на весь срокъ контракта. Земля обрабатывалась тщательно, съ знаніемъ дѣла и съ приложеніемъ капитала. Урожаи были вдвое лучше, чѣмъ въ остальныхъ частяхъ государства, и крестьяне, живя безбѣдно, стояли въ умственномъ отношеніи гораздо выше своихъ прочихъ соотечественниковъ, принадлежавшихъ къ тому же сословію. Но число этихъ сравнительно счастливыхъ и просвѣщенныхъ земледѣльцевъ совершенно исчезало въ общей грудѣ непроницаемаго невѣжества и безвыходной нищеты. Т. Въ городахъ старой французской монархіи господствовала замкнутая денежная аристократія. Городскія должности, замѣщавшіяся во время среднихъ вѣковъ носредствомъ выборовъ^ съ ХТІІ столѣтія стали въ непосредственную зависимость отъ воли короля и^ подобно многвмъ другимъ государсткенньшъ должностямъ, были проданы разнымъ богатымъ людямъ въ потомственное владѣніе. Семейства, въ которыя такимъ образомъ попало наслѣдственное обладаніе важными должностями^ стали во главѣ городской аристократіи. Къ нимъ примкнули члены болыпихъ финансовыхъ компаніи, откупщики косвенныхъ налоговъ, сборщики прямыхъ податей, важнѣйшіе банкиры и главные акціонеры торговыхъ обществъ, пользовавшихся различными монополіями. Этотъ кружокъ, въ который можно было попасть только по рожденію или по особому разрѣшенію правительства, съ полнымъ самовластіемъ господствовалъ на биржахъ и управлялъ движеніемъ каниталовъ во всей странѣ. Центромъ бврясевыхъ спекуляційи ареной самаго роскошнаго ажіотажа былъ Парижъ. Джонъ Ло, какъ извѣстно. на вѣчныя времена обезсмертилъ свое имя той акціонерной горячкой, которую ему удалось возбудить въ Парижѣ, и чрезъ Парижъ въ цѣлой Франціи, во время регентства веселаго и беззаботнаго Филиппа Орлеанскаго. Тысячи колоссальныхъ состояній возникали и исчезали въ одинъ день; бумаги переходили изъ рукъ въ руки съ невѣроятной быстротой; за приливами безграничнаго восторга слѣдовали припадки паническаго страха, и хотя дѣло кончилось тѣмъ, что Ло принужденъ былъ бѣжать изъ Парижа, чтобы не сдѣлаться жертвой разоренныхъ акціонеровъ, однако страсть къ биржевой игрѣ не унялась и продолжала попрежнему отвлекать капиталы отъ производительнаго приложенія и нрактическіе умы-—отъ полезной дѣятельности. Прелесть игры понимали и король, и министры, и придворныя дамы, и дворянство, и духовенство, и парламенты; вѣчный финансовый дефицита и постоянное возрастаніе государственнаго долга наполняли и переполняли биржу бумажными цѣнностями; членамъ правительства каждый день представлялась возможность эксплоатировать въ свою пользу потребности государства и довѣріе частныхъ лицъ; и члены" правительства, отличавшіеся въ то время изумительной эластичностью нравственныхъ убѣжденій, съ замѣчательнымъ искусствомъ пользовались выгодами своего положенія. Парижъ до революціи не былъ фабричнымъ городомъ, и оптовая торговля его была незначительна, такъ что все;
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4