123 С0ЧИНЕН1Я Д. И. ПИСАРЕВА. 124 личными общественными силамитогдашней Франціи; сначала онъ соединился съ іезуитами иротивъ парламентовъ, потомъ, при помощи парламентовъ, вступилъ въ борьбу съ вдіяніемъ духовенства, а потомъ опять сдѣлался клерикаломъ для того, чтобы смирить парламенты. Когда одно изъ привилегированныхъ сословій находилось такимъ образомъ въ королевской милости, тогда другое было въ опалѣ и составляло оппозицію. Первое проникалось веселостью и беззаботностью, свойственной королю и его придворнымъ, а второе—въ это время пропитывалось идеями отрицанія и, чувствуя себя обиженнымъ, старалось распространить неудовольствіе въ обществѣ. Когда первое дѣлалось вторым^ а второе первымъ, тогда веселость и беззаботность перваго помрачались оппозиціонными идеями отрицанія, а идеи отрицанія второго мгновенно прояснялись въ лучахъ веселости и беззаботности. Въ результатѣ оказывалось, что правительственныя сословія въ совершенствѣ выучились наслаждаться жизнью и въ то же время потеряли всякое довѣріе къ своей собствен - ной дѣятельности. Великія слова; «аргёз шоі 1е (іеіийе» сдѣлались девизомъ всѣхъ людей, когда либо приближавшихся къ вѣнценосной особѣ Людовика ХТ. Но тѣ сословія, которымъ постоянно суждено было составлять молчаливую оппозицію, не поняли великаго значенія этихъ сакраментальныхъ словъ; имъ не нравились ни веселость, ни беззаботность, ни политическая тактика короля, ни періодическая оипозиція привилегированныхъ классовъ. Имъ особенно не нравилось то, что на сторонѣ королевской власти была вся матеріальная сила, а на сторонѣ феодальныхъ сословій все документальное право. Они спрашивали себя, на чью сторону склоняется разумъ? и отвѣчали себѣ на этотъ вопросъ, что разумъ отвергаетъ и то, и другое, и требуетъ чего-нибудь совершенно непохожаго на существующій порядокъ. Что же касается до массы простого народа, то онъ, конечно, не занимался теоретическими выкладками, но между тѣмъ не чувствовалъ также преобладающей наклонности къ веселости и беззаботному наслажденію. Ему казалось особенно обиднымъ то обстоятельство, что съ каждымъ годомъ приходится больше работать для того, чтобы сильнѣе голодать; его смущала также та простая мысль, что въ будущемъ не предвидится ни уменьшенія налоговъ, ни увеличенія годовыхъ заработковъ. Представлялся гамлетовскій вопросъ: быть или не быть? А если «быть», то какъ сводить концы «ъ концами? Этотъ вопросъ былъ тѣмъ болѣе знаменателенъ, что онъ представлялся людямъ, никогда не читавшимъ Шекспира и даже незнакомымъ съ французской азбукой. Можно было ожидать что они когда-нибудь рѣшатъ этотъ вопросъ довольно круто и во всякомъ случаѣ очень прямолинейно. IV. Важнѣйшей отраслью народнаго хозяйства во Франціи прошлаго столѣтія было земледѣліе. Изъ 25 милліоновъ жителей имъ занимались 21 милліонъ; изъ 51 милліона гектаровъ земли, составлявшихъ всю площадь королевства, было распахано 35 милліоновъ. Двѣ трети этого расиаханнаго пространства принадлежали крупнымъ собственникамъ, то есть церкви, дворянству и богатымъ фипансистамъ и законовѣдамъ. Остальная треть составляла собственность крестьянъ и была раздроблена на такіе мелкіе кусочки, которые не могли прокормить своихъ владѣльцевъ и приносили имъ очень мало пользы. Въ сельскомъ быту встрѣчались такимъ образомъ двѣ крайности: рядомъ съ обладателями сотенъ и тысячъ гектаровъ стояли владѣльцы десяти или пяти квадратныхъ саженъ земли; между этими крайностями не существовало середины, не было совсѣмъ такихъ землевладѣльцевъ, которыхъ существованіе было бы обезпечено продуктами земли и которые между тѣмъ находились бы въ необходимости постоянно трудиться и собственноручно заниматься своимъ хозяйствомъ. Для круппаго собственника такія занятія были немыслимы, а счастливому обладателю пяти квадратныхъ саженъ надо было искать заработковъ на сторонѣ, потому что въ собственныхъ помѣстьяхъ ему не къ чему было приложить свой трудъ. Богатые землевладѣльцы перестали жить въ своихъ имѣніяхъ съ тѣхъ самыхъ поръ, какъ феодальное рыцарство превратилось въ блестящую толпу нридворныхъ. Они переселились въ столицу, сгруппировались вокругъ особы короля и появлялись въ своихъ замкахъ только тогда, когда прожито было слишкомъ много денегъ, и только затѣмъ, чтобы набить потуже кошелекъ и снова ѣхать въ Парижъ, и снова платить обычную дань прелестямъ цивилизованной жизни. Земли, изъ которыхъ извлекалось содержаніе дворянскихъ кошельковъ, были раздѣлены на мелкіе участки въ 1 0 или въ1 5 гектаровъ, и отдавались въ аренду крестьянамъ, которые были обязаны выплачивать владѣльцу половину сырого земледѣльческаго продукта. За это имъ давался отъ хозяина зерновой хлѣбъ на первое обсѣмененіе полей; кромѣ того, они получали также отъ хозяина рабочій скотъ и земледѣльческія орудія. Самому владѣльцу было, конечно, скучно возиться и расчитываться съ мужиками, и потому онъ обыкновенно отдавалъ гуртомъ свои доходы на откупъ какому-нибудь адвокату пли нотаріусу, который, какъ человѣкъ практическій, всегда умѣлъ съ болыпимъ избыткомъ выручить откупную сумму и собрать обильную дань и съземли, и съ крестьянъ, и съ самого хозяина. Крестьяне знали, что половина ихъ хлѣба неминуемо должна пойти къ владѣльцу или къ откупщику; имъ не было никакого расчета заботиться объ улучшеніи земли, и они постоянно вели спустя
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4