121 ИСТОРИЧЕСКІЕ ЭСКИЗЫ. 122 умственныхъзанятій, было насквозь проникнуто идеями ХТШстолѣтія, отвергавшими въ оеновныхъ принципахъ и во всѣхъ отдѣльныхъ подробностяхъ все міросозерцаніе средневѣковой эпохи. Средневѣковои чедовѣкъ за предѣлами дерковнаго догмата не видѣлъ ничего, кромѣ мірской суеты, грѣховной лжи и дьявольскаго искушенія; на землю онъ смотрѣлъ, какънамѣсто изгнанія и заточенія; навсейприродѣ онъвидѣлъ печать первобытнаго проклятія; себя самого онъ считалъ мерзкимъ сосудомъ всякой нечистоты; къ уму своему онъ чувствовалъ недовѣріе, смѣшанное съ отвращеніемъ. Все это продолжалось до тѣхъ поръ, пока авторитетъ католицизма оставался на высотѣ, недоступнойдля критической мысли. Но когда сталипоявляться попытки снести его съ этой высоты, и когда этипопытки стали повторяться все чаще и чаще, когда наконецъ сумма нѣсколькихъ счастливыхъ попытокъ образовала собой реформацію, тогда самые вѣрующіе католики принужденыбыли сознаться въ томъ, что элеыентъ грѣховноп лжи проникъ даже въ истолкованіе дерковнагодогмата; тогда исчезла границамежду областьюистины и областью лжи, этуграницу каждому отдѣльному человѣку пришлось отыскиватьсиламисобственнаго ума; и проклятому еретику, и спасающемуся католику поневолѣ пришлось размышлять—сначала для того, чтобы поражать другъ друга полемическимиаргументами,а черезъ нѣсколько времени уже просто потому, что размышленіе вошло въ привычку и сдѣлалось потребностью. Люди начали открывать истины тамъ, гдѣ ихъ вовсе не предполагали. Земля заверялась подъ ногами такихълюдей, которые готовы были присягатьи божиться, что онавсегдастояла и до сихъ поръ стоитъна одномъ мѣстѣ. Солнце, которое каждый день восходитъ и садитсяна нашихъ глазахъ, вдругъ остановилось, или покрайней мѣрѣ было объявлено неподвижнымъ свѣтиломъ. Каждый благомыслящій человѣкъ былъ увѣренъвъ томъ, что онъ стоитъна землѣ книзу ногами и вверхъ головой, но вдругъ обнаружилось, что земля есть шарообразное тѣло, по которомупамъилинашимъантиподамъприходится ходить кверху ногами, такъ, какъ мухи ходятъ до потолку. Уже однихъ этихъ открытій было совершенно достаточно для того, чтобы поставить втупикъ всякаго порядочпаго человѣка. Еслиземля не стоитънаодномъ мѣстѣ, то что же иослѣ этого твердо и незыблемо? Если я самъ не знаю, какъ я хожу по землѣ, кверху головой, или кверху ногами, то чтоже я знаю? Гдѣ верхъ, гдѣ низъ? Гдѣ голова, гдѣ ноги? Если меня обманываютъ зрѣніе и осязаніе, то что же меня не обманываетъ? Существуетъ ли вокругъ меня что нибудь? Существую ли я самъ? И какъ, и зачѣмъ, и почему? Всѣ эти вопросы кажутся намъ странными теперь, потому что мы уже привыкли къ той мысли, что мы многаго не знаемъ и что многое навсегда останется намънеизвѣстнымъ. Мы теперь выучились терпѣливо ждать отвѣта на наши вопросы со стороны опыта, и выучились вмѣстѣ съ тѣмъ не задавать такихъ вопросовъ, которыхъ не можетъ разрѣшить никакой опытъ. Но средневѣковые люди, въ продолженіе многихъ столѣтій, знали рѣшительно все, и вдругъ имъ пришлось убѣдиться въ томъ, что они не знаютъ рѣшительно ничего; они рѣшили всѣ вопросы, и въ одинъ прекрасный день оказалось, что всѣ ихъ рѣшенія никуда не годятся. Сотрясеніе произошло, конечно, такое сильное, что мыслителямъпришлось ощупывать самихъсебя и вовсе не нашутку сомнѣваться въ собственномъсуществованіи. И скептицизмъЮма, и идеализмъБерклея, и трансцендентальныйидеализмъ Канта были неизбѣжнымълогическимъслѣдствіемъ того общаго движенія мысли, которое разрушило и стерло въ порошокъ всѣ колоссальныя построенія среднихъвѣковъ. Проникая съ неудержимой силой во всѣ отрасли умственнойдѣятельпости, прокладывая себѣ новые пути по всѣмъ возможнымъ направленіямъ, духъ критики и изслѣдованія создавалъ или передѣлывалъ заново философію, естествознаніе и политику. Любовь къ природѣ, уваженіе къ человѣческой личности и признаніе безусловной диктатурычеловѣческаго ума сдѣлались основными элементами и руководящими принципаминоваго умственнагодвиженія. Во имя этихъ принциповъ стало отвергаться съ неумолимойстрогостью все, что унижало и порабощало человѣческую личность, и все это оказывалось несостоятельнымъ передъ судомъ человѣческаго разума. Когда государство Людовика ХТ въ цѣломъ составѣ своемъ и въ своихъ отдѣльныхъ частяхъ было подвергнуто такому анализу, который не щадилъ ни историческойдавности, ни документальной законности, тогда все это государство передъ лицомъ анализирующеймысли оказалось безвозвратно осужденнымъ на неминуемоеразрушеніе. Приговоръ теоретическаго мышленія имѣлъ въ этомъ случаѣ неотразимуюсилу, потому что мыслителиприводили только въ научную системуили облекали въ стройнуюлитературную форму тѣ разрозненныйидеи отрицанія, которыя возбуждались въ каждомъ отдѣльномъ членѣ общества ежедневнымистолкновеніями съ живой дѣйствительностью. Политическая тактика самого Людовика XV* открывала этимъ идеямъ доступъ во всѣ сферы тогдашняго общества. Король не могъ удерживать за собою постоянный перевѣсъ надъ всѣми силами своего феодальнаго государства; у него не было ни того искусства, ни той настойчивости,которыя обнаруживалъ во все продолженіе своего дарствованія его прадѣдъ, Людовикъ ХІУ; не обладая этими личными качествами, Людовикъ ХѴ поочередно боролся и вступалъ въ союзъ съ раз-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4