107 СОЧИНЕНТЯ Д. И. ПИСАРЕВА. 108 ребевку помимо его желавш. Но вѣдь известно, что ребенокъ постоянно пристаетъ къ взрослымъ съ вопросами. О чемъ же онъ спрашиваетъ? Конечно, о томъ, что онъ видитъ. Отчего мѣсяцъ сегодня стоитъ на небѣ серпомъ, а недѣлю тому назадъ былъ круглый? Отчего собакаѣстъ хлѣбъ, а кошка не ѣстъ? Отчего бутылка съ водоюлопнула на морозѣ? Отчего облака по небу ходятъ? Отчего дождь идетъ? Вотъ вопросы ребенка, и ребенокъ такъ разпообразитъ ихъ, что вамъ становится очевиднымъ, какъ они родятся въ головѣ его подъ вліяніемъ свѣжихъ и постоянно измѣняющихся впечатлѣній. Періодъ такой живойлюбознательности обыкновенно продолжается недолго; взрослые большею частью отвѣчаютъ на вопросыребенка такъ глупо, что ребенку надоѣдаетъ спрашивать. Ему приходится думать одно изъ двухъ: или то, что на его вопросы вовсе не существуетъ удовлетворительпаго отвѣта; или то, что окружающіе его взрослые не понимаютъ нелѣшсти своихъ отвѣтовъ. Въ первомъ случаѣ онъ мирится съ незнаніемъ, и любознательность его засыпаетъ; во второмъ случаѣ онъ иіцетъ отвѣта, какъ искалъ отвѣта Ломоносовъ. Конечно, второй случай гораздо рѣже перваго. Но въ томъ и въ другомъ случаѣ знакомство съ естественными науками должно привести ребенка въ восхищепіе. Разумный отвѣтъ на одипъ вопроеъ порождаетъ въ умѣ десятокъ новыхъ вонросовъ, и ребенокъ пріобрѣтаетъ прочныя свѣдѣнія, даже не подозрѣвая того, что онъ пачалъ учиться. Если естественныянауки преподаются ребенку сколько-нибудь разумно, то конечно удовольствіе, испытанное имъ при первомъ знакомствѣ съ законами природы, будетъ увеличиваться по мѣрѣ того, какъ это знакомство будетъдѣлаться болѣе короткимъ и сознательнымъ. Знаніе природы ни въ какомъ случаѣ, ни при какихъ условіяхъ жизни, ни въ какомъ общественномъ положеніи не можетъ быть мертвымъ капиталомъ ни для ребенка, ни для взрослаго человѣка. Всякая школьная мудрость забывается за порогомъ школы, потому что самое существованіе этой мудрости поддерживается и обусловливается только затхлой атмосферой школы; но природа окружаетъ человѣка вездѣ; стало быть, человѣк^ однаждызаинтересовавшійся изученіемъ еясилъ и законовъ, уже никогда не забудетъ того, что онъ о ней знаетъ, и всегда будетъ стремиться къ расширенію своихъ свѣдѣній. Только однѣ естественныя науки глубоко коренятся въживой дѣйствительности; только онѣ совершенно независимы отъ теорій и фикцій; только въ ихъ область не проникаетъ никакая реакція; только онѣ образуютъ сферу чистаго знанія, чуждаго всяЕИХъ тенденцій; слѣдовательно, только естественныя науки ставятъ человѣка лицомъ къ лицу съ дѣйствительной жизнью, неподкрашенной нравоученіями, необрѣзанной системами, не сочиненной досужимъ мышлешемъ философовъ. И между тѣмъ эти самыя естественныя науки до сихъ поръ считаются достояніемъ заклятыхъ спеціалистовъ; исторію^ теорію словесности должны звать всѣ образованные люди, а законы и отправленія жизни, которая проявляется во всѣхъ органическихъ существахъ, начиная отъ лишаевъ и водорослей и кончая обезьяной и человѣкомъ^ эти законы писаны только для двухъ-трехъ десятковъ чудаковъ, называемыхъ натуралистами. Остальному обществу, называющемусебяобразованнымъ, до нихънѣтъ никакого дѣла, —ему, по русской пословицѣ, закопъ не писанъ. Конечно, такое непостижимое равнодушіе къ тому, что насъ окружаетъ и постоянно дѣйствуетъ на насъ, можетъ быть объяснено только крайней неразвитостью, которую, безъ малѣйшаго преувеличенія, можно назвать полной умственной слѣпотой. Лѣчить отъ этойслѣпоты взрослыхъуже, можетъ-быть, поздно; по предохранить отъ нея дѣтей— это должно быть святой обязанностью всѣхъ отцовъ и воспитателей. Общество наше погружено въспячку; у него нѣтъ никакихъ серьезныхъ умственныхъ интересовъ, а между тѣмъ великая книга природы открыта нередъ всѣми, и въ этой великой книгѣ до сихъ поръ, трудами немногихъ замѣчательныхъ дѣятелей, прочтены только первыя страницы. Кто же виноватъ въ томъ, что наши достаточные и Еоі-йізапі; образованные классы ничего не дѣлаютъ и ничѣмъ не интересуются? Виновато, очевидно, направленіе ихъ образованія; школа ничѣмъ не заинтересовала ихъ, и это обстоятельство даже дѣлаетъ честь ихъ природному уму, потому что въ нашихъ школахъ дѣйствительно заинтересоватьсянечѣмъ. Если бы Александръ Гумбольдтъ учился въ русской гимназіи или въ русскомъ кадетскомъ кориусѣ, то по всей вѣроятности онъ сдѣлался бы ревностнымъ посѣтителемъ баловъ и балетовъ, вмѣсто того, чтобы быть натуралистомъ и путешественникомъ. Вѣдь Александръ Гумбольдтъ былъ барономъ и богатымъ человѣкомъ, —стало быть, нѣтъ ничего несбыточнаго въ той мысли, что, при разумномъ направленіи образованія, даже высшіе классы нашего общества могутъ перейти отъ танцевъ къ другимъ занятіямъ, болѣе достойнымъ человѣка и болѣе полезнымъ для че- : ловѣчества. Кому же удобнѣе всего разрабатывать науку, какъ не тѣмъ людямъ^ которые обезпечены въ матеріальномъ отношеніи? И эти люди дѣйствительно стали бы разрабатывать науку, если бы были заинтересованыею съ дѣтства. А заинтересовать человѣка съ дѣтства можетъ только изученіе природы. Говорить о практической пользѣ естественныхъ наукъ, указывать на паровыя машины, на желѣзныя дороги, на электрическіе телеграфы, на микроскопъ, химическій анализъ и успѣхи
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4