89 наша университетская наука. 90 дававіемъ десять, сто, тысяча воспитанвиковъ в учевиковъ, то вричивы этого неудовольствія могли бы быть сдучайвыя, вроисходящія отъсобсткеввой вивы недовольвыхъ. Но когда нельзя найти ни одного восвитанника, или ученика, который учился бы съ удовольствіемъ, изъодной любви къ ученію, когда эта веиріязвь кгь школѣ сохраняется у людей, уже вышедшихъ изъ-подъ ея вліянія, тогда дѣлается очевиднымъ, что школа не иснолпяетъ своего назначенія. Однако натріотическое чувство наше все-таки оскорблено, читатель, н мы говорим^ сноваупиваясь туманомъ, что нельзя лее народу забывать прошедшей своей умственнойлсизни. Нотуманъ опять разсѣевается, и тогда мы соображаемъ, что прошедшее нашей умственнойжизни всегда будетъ сохраняемо изслѣдователями. Кому надо ознакомиться со стариной русской литературы, духовной и свѣтской, тотъ найдетъ къ ней дорогу, помимо учебника Зеленецкаго, утвержденваго департаментомънародваго просвѣщенія. А кому такое знакомство не. кажется необходимымъ, того не обратитъ на путь истины даже учебникъ Зеленецкаго. Я думаю, не было еще примѣра, чтобы гимназическій курсъ русской литературы вселилъ въ кого-нибудь любовь къ этому предмету. Учитель русской словесности, конечно, можетъ подѣйствовать такимъ образомъ. но только въ томъ случаѣ, когда онъ будетъ разеуждать съ ученикамии, слѣдовательно, дѣйствовать на нихъ, какъ человѣкъ, а не какъ учитель. Наконедъ, не мѣшаетъ посмотрѣть на дѣло слѣдующимъ образомъ: если мы будемъ думать, что нашеумствевноепрошедшее можетъ сохраниться въ нашей памяти только при содѣйствіи обязательнаго ученія, то мы, стало быть, будемъ сомнѣваться въ патріотизмѣ нашего юношества. Если патріотизмъ надо втолковывать въ школѣ и поддерживать экзаменами, то какой же это патріотизмъ? Вѣдь вынужденная добродѣтель теряетъ всю свою цѣну. 11атріотъ поневолѣ —1е раігіоіе та1§тё Іиі — сюжетъ, достойный Мольера и нисколько не уступающій въ комизмѣ сюжету: врачъ поневолѣ —1е шШсіп шаі^гё Іиі. Стало быть, нравственная сторона въ пренодаваніи русской литературы оказывается несостоятельной. Что же касаетсядо умственнойстороны этого преподаванія, то несостоятельность ея не нуждается въ доказательствахъ.Ачто, еслибыучитель, оставивъ въ сторонѣ теорію словесности и исторію русской литературы, нача.іъ читать съ учениками лучшія поэмы и прозаическія сочиненія Пушкина, потомъ врочиталъ бы имъ всего Гоголя, кромѣ Перепискисъ друзьями, потомъКольцова, потомъ Тургенева и Островскаго, потомъ лучшія критичеекія статьиБѣлинскаго и Добролюбова, потомъ нѣсколько народныхъ былинъ и пѣсенъ, нѣсколько легендъ и сказокъ? Какъ вы думаете? Вѣдь гимназисты считали бы классъ русской словесности наслажденіемъ для себя; вѣдь онп съ благодарностью вспоминали бы о такомъ учителѣ до сѣдыхъ волосъ; вѣдь, пожалуй, даже интересыпатріотизма были бы сохраняемы; пожалуй, у нѣкоторыхъ учевиковъ пробудилось бы дѣйствительное желаніе узнать что-нибудь о предшествевникахъПушкина. Пожалуй, могло бы изъ этого выдти много хорошаго. По вѣдь это неосуществималмечта. Вѣдь ученикамътогда нечего было бы учить наизусть, и учителя согнали бы съкаоедры послѣ перваго экзамена въ его классѣ. Вѣдь у насъ принято измѣрять и взвѣшивать плоды учевія, а такъ какъ умственноеразвитіе нельзя прикинутъни на аршинъ, ни на безмѣнъ, то оно и считается ыиѳомъ и роскошью. Памъ подавай знанія, чтобъ ученикъ говорплъ на экзаменѣ полчаса, не переводя духа, и чтобъ онъ могъ проговорить два или три часа, если только его не остановятъ. Это мы любимъ и этого мы достигаемъ. IX. Языки латинскій и греческій обыкновенно преиодаются въ гпмназіяхъ недурно. Въ той гимназіи, гдѣ я учился, эти предметы преподавались отлично. Каждымъ изъ нихъ завѣдывали по два учителя, такъ что ни одинъ день не обходился у насъ безъ эллиновъ или римлянъ. Самые лѣнивые и невнимательныеученики принуждены были читать довольно правильно латинскіе стихи и спрягать безъ значвтельныхъ ошибокъ греческіе глаголы. Результата блестящій! По къ чему это вело? Къ чему это могло вести? Можетъ быть, къ тому, что изъ тридцати учевиковъ выработаетсясо временемъодинъучитель латинскаго языка и одинъ учитель греческаго языка; а изъ трехсотъ учевиковъ, можетъ быть^ одинъ сдѣлается нрофессоромъ римской или греческой словесности. Этотъ одинъ въ теченіе своейпрофессорскойдѣятельности образуетъ двоихъ или троихъ эллинистовъ или латинистовъ, которые потомъ, въ свою очередь, передадутъсвѣтильникъ своей наукинемногимъ избраннымъ; десятилѣтія, вѣка пройдутъ надъ нашимъ обшеотвомъ, а свѣтильникъ эллинизма или латинизма будетъ горѣть попрежнему въ двухъ-трехъ кабинетахъ, до которыхъ никому не будетъ дѣла; если бы этотъ свѣтильникъ ногасъ, то никто бы этого не замѣтилъ, никто бы объ этомъ не пожалѣлъ, а между тѣмъ тысячи дѣтей и юношей постоянно тратятъсилы и время надъ грамматическимии синтаксическимитрудностямиклассическихъписателей единсвенно для того, чтобы подливать въ этотъ тускло горящій свѣтильникъ скудныя капельки масла. Зачѣмъ гибнетъэто время? Къ чему тратятся эти силы? Защитники классическаго образованія приводятъ въ его пользу два главные аргу-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4