85 НАША УНИВЕРСИТЕТСКАЯ НАУКА. 86 не были для него звуками, лишенными значенія, надо познакомить его съ параллельной исторіей религій; другія приведенныя мною слова: университеты, заводы, гавани и т. д. употребляются нами такъ часто, что мы не отдаемъ себѣ отчета въ ихъ неясности; но подумайте, возбуждаютъ ли эти слова въ умѣ ученика какія-нибудь опредѣленныя представленія? Онъ приемотрѣлся къ нимъ; слово знакомо, но о томъ предметѣ, который обозначается этимъ словомъ, онъ не имѣетъ никакого понятія. Чтобы дать ему это шня^ надо, по поводу каждаго отдѣльнаго слова, прочесть ему нѣсколько лекцій; въ географіи надо будетъ ввести множество экономическихъ, политических^ юридическихъ и техническихъ свѣдѣній иподробностей. А всего лучше поступить съ преподаваніемъ политической географіи такъ же, какъ я совѣтовалъ поступить съ преподаваніемъ исторіи. Политическая географія—предметъ очень сложный; поэтому слѣдуетъ преподавать ее тогда, когда ученики усвоятъ себѣ понятіе о простыхъ элементахъ, входящихъ въ ея составъ. Но политическія и экономическія свѣдѣнія вообще должны быть передаваемы юношамъ, уже развитымъ и способнымъ мыслить; стало быть, всего лучше отложить о нихъ попеченіе въ гимназіи и сосредоточить все вниманіе учениковъ на физической географіи, поддерживаемой основательнымъ изученіемъ естественныхъ наукъ. Кстати о естественныхъ паукахъ. Многія замѣтятъ, быть можетъ, что естественныя науки и теперь преподаются въ тѣхъ гимназіяхъ, въ которыхъ нѣтъ греческаго языка. Это замѣчаніе, конечно, не можетъ считаться серьезнымъ. Вы можете себѣ представить, что это за преподаваніе. Припомните только, что вмѣсто одного греческаго языка вводятся два предмета: законовѣдѣніе и естественная исторія. Стало быть, всѣ естественныя науки, вмѣстѣ взятыя, соотвѣтствуютъ половинѣ греческаго языка. Потомъ, что это за наука «естественная исторія»? Это винегретъ изъ минералогіи, ботаники и зоологіи, и винегретъ этотъ подается на столъ однимъ учителемъ. Тутъ очевидно можно ожидать только изобилія терминовъ и классификаціи, пли же, для разнообразія, бюффоновскихъ разсказовъ о трогательной вѣрности собаки и объ изумительной смышленности бобра. Такія естественныя науки, конечно, не могутъ служить опорой для физической географіи. По даже естественная исторія все-таки лучше всеобщей исторіи и политической географіи. Вѣрность собаки и смышленность бобра, по крайней мѣрѣ, понятны ученикамъ, а дѣйствія Тиверія Гракха или монархическое ограниченное правленіе Англіи оказываются для учениковъ китайской грамотой. Надо принять себѣ за неизмѣнное правило ту основную педагогическую истину, что ученику слѣдуетъ говорить только то, что его интересуетъ, или то. что онъ можетъ вполнѣ понять. Пріобрѣтаемая въ нашихъ учебныхъ заведеніяхъ привычка встрѣчать незнакомыя понятія и свыкаться съ ними, не проникнувъ въ ихъ, смыслъ, привычка читать книги, не отдавая себѣ отчета въ ихъ содержаніи, привычка скользить надъ трудностями, не желая ихъ замѣтить, эта привычка прямо ведетъ къ разслабленію и къ вялости мысли, къ неизлѣчимому фразерству, къ безсознательному и безысходному шарлатанству. ГШ. О преподаваніи русской грамматики распространяться нечего. Оно идетъ недурно и, конечно, оно совершенно необходимо, какъ естественное и неизбѣжное продолженіе азбуки. Остается желать ему тѣхъ улучшеній, которыя понемногу проникаютъ во всякое преподаваніе, по мѣрѣ развитія и уяененія общихъ понятій о раціональныхъ педагогическихъ пріемахъ. Въграмматикѣ не можетъ бытьникакихърадикальныхъпреобразованій, и потому я отодвигаю ее въ сторону. Неугодно ли вамъ взглянуть на теорію словесности и на исторію русской литературы, поглощающія въ жизни гимназистовъ отъ трехъ до четырехъ лѣтъ. Эти два предмета начинаются въ четвертомъ классѣ и сопровождаютъ учениковъ до седьмого включительно. Подъ именемъ теоріи словесности укрываются, съ несвойственной имъ стыдливостью, риторика и піитика, —• тѣ самыя науки, которыя до свхъ поръ открыто свирѣпствуютъ въ семинаріяхъ, отравляя жизнь бурсака и наполняя его несчастную голову непроходимой чепухой. Къ этимъ двумъ знаменитымъ наукамъ присоединяется кусочекъ формальной логики; есть даже покушенія на эстетику; впрочемъ, гдѣ тотъ смертный, который отважится разграничить эти науки? Кто догадается, гдѣ кончается логика и начинается риторика? Кто отличить піитику отъ эстетики? И какой здравомыслящій человѣкъ объяснить намъ, на что годятся всѣ эти четыре науки, вмѣстѣ взятыя? Гимназическая программа желаеть вѣроятно^ чтобы онѣ умягчали жестокія сердца буйныхъ и строптивыхъ учениковъ. Извѣстно, что изящныя искусства поселяютъ кротость и добродушіе въ суровые нравы дикарей; извѣстно, что даже животныя любятъ музыку и что камни слагались сами собой въ стѣны фиванской крѣпости подъ звуки лиры Амфіона. Наоснованіи всѣхъэтихъ историческихъ и зоологическихьпримѣровъ, гимназическая программа хочеть умилить и растрогать юныхъ питомцевъ разсужденіями объ изящномъ и о различныхъ его проявленіяхъ, Я поневолѣ долженъ предположить въ теоріи словесности скрытую нравственную цѣль, потому что отыскать въ ея преподаваніи малѣйшую долю пользы для умственнаго развитія нѣть никакой возможности. Представления, понятія и силлогизмы,, метафоры, эпитеты, синекдохи, антитезы,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4