81 НАША. УНИВЕРСИ ТЕТСКАЯ НАУКА. 82 а§ег риЫісиз. Вы отъ гимназиста ничего больше требовать не можете, а между тѣмъ зто то же самое, что повѣствованіе о Егорѣ, Антонѣ, Сидорѣ и дочери его Феклѣ. Гимназистъ очевидно не понимастъ, отчего Тиверію вдругъ вздумалось осчастливить бѣдныхъ, и отчего именно землею, а не деньгами, и откуда взялись эти бѣдные, и отчего сенату было выгодно, чтобы они оставались бѣдными, отчего сенату удалось перехитрить Тиверія, и отчего все предпріятіе рухнуло, и отчего бѣдные никакъ не могли сдѣлаться землевладѣльцами. Словомъ, гимназистъ во всей дѣятельности Тиверія Гракха не нонимаетъ ничего и понимать ничего не можетъ. Егонисколько неудивило, если бы вдругъ оказалось у Смарагдова, что Тиверій настроилъ кораблей, посадилъ туда всѣхъ бѣдныхъ^ поѣхалъ съ ними черезъ Геркулесовы столбы, нристалъ къберегамъ Британіи, основалъ королевство и сдѣлался родоначальникомъ династіи Гракховъ. Гимназистъ принялъ бы этотъ исходъ дѣла такъ же равнодушно и разсказалъ бы его такъ же краснорѣчиво, какъ онъ принимаетъ и разсказываетъ дѣйствительное событіе. Чтобы не было этого равнодушія и краснорѣчія, гимназисту слѣдуетъ знать и понимать такое множество различныхъ вещей, которое рѣдко совмѣщается въ надлежащей полнотѣ и ясности въ почтенной головѣ профессора исторіи.Ему надо знать, напримѣръ, что такое трудъ и капиталъ, въ какихъ отношеніяхъ они находились между собой въ древнемъ Римѣ, каково было въ римской реснубликѣ распредѣленіе богатства, какія причины содѣйствовали переходу имуществъ изъ рукъ въ руки и сосредоточен!» ихъ въ рукахъ немногихъ семействъ, каково было умственное и нравственное положеніе богачей и бѣдняковъ; далѣе, такое же множество разнородныхъ знаній необходимо и для пониманія личнаго характера Тиверія, для оцѣнки интригъсената, для разумѣнія тѣхъ мрачныхъ и разрушительныхъ страстей, которыя сенатъ умѣлъ возбудить въ массѣ бѣдняковъ противъ того самаго человѣка, который захотѣлъ ихъ облагодѣтельствовать. Вотъ и смекайте. Вѣдь чего добраго, для пониманія одного эпизода о Гракхахъ придется гимназисту прочитать нѣсколько объемистыхъ томовъ, придется заглянуть и въ политическую экономію, и въ философію исторіи, и въ римскія древности Нибура. Какъ же вы это желаете въ учебникъ вмѣстить? Если вы внесете въ учебникъ всѣ эти знанія въ видѣ краткихъ афоризмовъ, то книга значительно увеличится въ объеиѣ, а гимназисту, вмѣсто одной исторіи о Сидорѣ и Егорѣ, придется заучивать десять исторіи, потому что ваши краткіе афоризмы будутъ для него голыми фактами, которые онъ будетъ брать нриступомъ, на память, съ равнодушіемъ и краснорѣчіемъ. Надо вообще твердо запомнить, что тысяча прочтенныхъ страницъ можетъ оставить по себѣ ясное понятіе о предметѣ, а экстрактъ изъ этихъ тысячи страницъ, заключающій въ себѣ, напримѣръ, страницъ пятьдесятъ, не оставляетъ никакого понятія, и можетъ быть только затверженъ на память. Стало быть, приходится — или удовлетвориться разсказомъ по Смарагдову, или написать учебникъ всеобщей исторіи томовъ въ пятьдесятъ, или накоеецъ прежде изученія исторіи сообщить ученику множество юридическихъ ,политическихъ иэкономическихъсвѣдѣній. Но Смарагдовымъ вы удовлетвориться не хотите, и я тоже не хочу. Стало быть, напишемъ учебникъ въ пятьдесятъ томовъ. Хорошо. Но это будетъ не учебникъ. а книга для чтенія. Ну, такъ начнемъ сообщать предварительныя свѣдѣнія, а потомъ уже учиться исторіи. Опять таки хорошо. Но тогда намъ придется въ гимназіи сообщать предварительныя свѣдѣнія, а исторію отложить на будущее время, и тогда уже читать лекціи исторіи, а не задавать уроки по учебнику. Нротивъ этихъ двухъ выходовъя ровно ничего не могу возразить. Пусть гимназисты читаютъ историческія сочиненія, если они ихъ понимаютъ и находятъ ихъ занимательными. Пусть имъ преподаютъ въ гимназіи основныя понятія о народномъ хозяйствѣ, о государственныхъ системахъ, о юридическихъ отношеніяхъ, ежели только сумѣютъ преподавать эти мудреныя и щекотливыя вещи такъ, чтобы онибыли понятны и оставались неизуродованными. Но пусть не сваливаютъ этого разнороднаго матеріала въ одинъ общій ящикъ съ надписью «учебникъ исторіи» и пусть не требуютъ отъ этого учебника такихъ чудесъ, которыя онъ ни въ какомъ случаѣ не можетъ совершить. Вѣдь исторія не наука; это—приложеніе всѣхъ наличныхъ знаній и всего наличнаго ума человѣка къ пониманію прошедшей жизни; поэтому два различные человѣка, на основаніи однихъ и тѣхъ же памятниковъ, напишутъ двѣ исторіи совершенно различнаго достоинства; поэтому пониманіе важныхъ историческихъ событій измѣняется съ каждымъ десятилѣтіемъ, хотя бы въ это десятилѣтіе и не открылось никакихъ новыхъ памятниковъ и матеріаловъ. Самый тупой и неразвитой человѣкъ можетъ написать исторію, но она будетъ отражать въ себѣ безсмысленную физіономію своего творца. А если нанишетъ исторію геніальный и очень образованный человѣкъ, то его творепіе будетъ великолѣппо и безсмертно. Понимать исторію мы также можемъ только сообразно съ нашими умственными силами и съ шириной нашего развитія. ІПекспиръ саиъ по себѣ не измѣняется, но если вы читали его, когда вамъ было четырнадцать лѣтъ, и потомъ прочли его, когда вамъ иинулодвадцать лѣтъ, то навѣрное первое впечатлѣніе было значительно слабѣе и смутнѣе послѣдняго. Исторія, написанная замѣчательнымъ человѣкомъ, —тотъ лее Шекспиръ; а исторія, составленная какимъ-нибудь Капфигомъ пли Устряловымъ, то же самое, что романъ Воскресенскаго или Рафаила Зотова. Перваго рода исторію слѣдуетъ понимать,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4