77 НАША УНИВЕРСИТЕТСКАЯ НАУКА. 78 Г. Перечислить отдѣльные предметы, входящіе въ гимназическуюпрограмму, оченьлегко, ноопредѣлвть, хоть въ общихъ чертахъ, планъ и характеръ нашего гимназическаго образованія совершенно невозможно, по той простой причинѣ, что плана и характера въ немъ положительно нѣтъ. Представьте себѣ, что я держу въ рукахъ маленькуюи очень простую акварельную картинку. Вы умѣете рисовать и сидите въдругой комнатѣ; передъ вами лежатъ на столѣ листъ бумаги, кисти и всѣ тѣ краски, которыми нарисована моя картинка. Я начинаю вамъ диктовать: полвершка желтой краски, три штриха зеленой, двавершка въ длину и полтора въ ширину лиловой и т. д. •Я диктую совершенно вѣрно и систематическипослѣдовательно иду сверху внизъ, и отъ лѣвой руки къ правой, но, несмотря на то и несмотря на вашъ художественный талантъ, я позволяю себѣ усомнитьсявътомъ, чтобы на вашейбумагѣ изобразилась моя картина, или вообщекакая-нибудь другая картина. Именно такимъ образомъ диктовала намъ Европа, и особенно Германія, программы своихъзаведеній,—такія программы, которыя и на своемъ-то мѣстѣ не приносили никакой пользы. А ужъ что изъ нихъ вышло у насъ—такъ этого и разсказать невозможно. Въ послѣднее время, съ легкой руки «Русскаго Вѣстника», за подобную диктовку хотѣла приняться Англія. Являлось въ журналахъ мнѣніе, что слѣдуетъ усилить у насъ классическоеобразованіе, потому, дескат^ что оно господствуетъвъ Англіи, а Англія—державапроевѣщенная,и граждане ея пользуются всѣми благами общественной жизни, и ораторы ея очень замѣчательны, и государственные люди дальновидны, и ученые глубокомысленны. Покуда мы съ приверженцами классическаго образованія не будемъ ни спорить, ни соглашаться. Замѣтимъ только, что школьное образованіе въ Европѣ находится еще подъ вліяніемъ тѣхъ идей, которыя вложили въ него гуманисты, жившіе въ эпоху возрожденія и во время реформаціи. Въ концѣ ХУ-го и въ началѣ XVI столѣтія всѣ мыслящіе люди Европы были увлечены обожаніемъ классической древности, и это было хорошо, потому что лучше увлекаться идеями Цицерона и Платона, лучше восхищаться красотами Гомера и красивыми словами Виргилія, чѣмъ тупѣть надъ средневѣковой схоластической гнилью. Увлеченіе греками и римлянами, конечно, хватило черезъ край. Латинскій языкъ, постоянно остававшійся языкомъ церкви и права, вытѣснилъ народные языки изъ литературы и науки. Даже лютеровъ переводъ библіи на нѣмецкій языкъ не положилъ предѣла тираническому господству латинскаго языка. На латинскомъ писались и стихотворенія, и богословскіе трактаты, и ученыя изслѣдованія, и политическіе памфлеты. При этомъ положеніи дѣлъ, латинскій языкъдолженъ былъ твердо укорениться въ школахъ. Кромѣ того, все школьное образованіе должно было сложиться по образцу классической древности, сътѣми толькоизмѣненіями, которыхъ требовала христіанская религія. Такимъ образомъ и явилось на свѣтъ такъ называемоегуманное образованіе, которому противополагаютъ образованіе реальное, и котораго жалкіе и искаженные лохмотьясоставляютънашъгимназическій курсъ. Въ Греціи и въ Римѣ образованіе было исключительно словесное. Преподавались грамматика, риторика и философія. Еъ этому присоединялось кое-что изъ математики и разныя гаданія объ астрономіи.Естественныхъ наукъ не было. Наука вообще въдревнемъмірѣ несуществовала,потому что соображенія Аристотеля и Платона о мірозданіи и человѣкѣ, нравившіяся такъ сильно древнимъ и среднимъ вѣкамъ, конечно, не могутъ быть названы наукой. Математика была ещемало развита, и вліяніе ея на общееобразованіе было незначительно. Стало быть, грекъ или римлянинъ въ школѣ выучивался только хорошо говорить и хорошо писать. Апооеоза фразерства была доведена до такой наивной крайности, до которой она не можетъ дойти въ нашъ лицемѣрный вѣкъ. Мы фразерствуемъ стыдливо и стараемся увѣрить всѣхъ, что говоримъ просто и дѣльно, а грекъ и, глядя на него, римлянинъ фразерствовали гордо и откровенно, потому что фразерство было и наукой, и искусствомъ, и высшимъ достоинствомъ человѣка, и лучшей доблестью гражданина, и вѣрнѣйшимъ средствомъ ворочать, по своему благоусмотрѣнію, судьбой гцродовъ и республикъ. Фразерство пользовалось всемогуществомъ во время лучшихъ дней греческой и римской свободы, и это всемогущество фразы было, конечно, одной изъ мрачныхъ сторонъ этого быта. Когда пала свобода Греціи и Рима, тогда фраза потеряла свою силу, потому что эта сила перешла въ македонскую фалангу и въ преторіанскую когорту. Но въ школѣ фраза продолжала господствовать, потому что больше не на чемъ было построить обученіе. Изъ римскихъ школъ фраза, потерявшая смыслъ и силу, перешла въ средневѣковыя училища, потомъ въ школы гуманистовъ, гдѣ она немножко освѣжилась отъ соприкосновенія съ литературными памятниками классической древности, и наконецъ отъ гуманистовъ къ нам^ черезъ Польшу и Кіевъ, черезъ заиконоснасскуюакадемію и бурсы, та лее самая классическая фраза забралась въ гимназію и даже въ кадетскіе корпуса. Коечто приставили, кое-что урѣзали, и образовался гимназическій курсъ, въ которомъ, какъ я уже говорилъ, всѣ предметы враждуютъ между собой и неутомимо преслѣдуютъ и истребляютъ другъ друга. Чтобы доискаться до какого-нибудь смысла въ нашемъ гимназическомъ или общемъ образованіи, необходимо было отправиться
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4