73 НАША. УНИВЕРСИТЕТСКАЯ НАУКА. 74 продолжаться только до тѣхъ поръ, пока не начнется образованіе. Какъ бы ни были разнообразны пріемы воспитанія, но всѣ они могутъ быть приведены къ двумъ главныыъ типамъ: къ воспитанію розгой иди къ воспитанію авторитетомъ. Въ нервомъ случаѣ воспитатель говоритъ ребенку: «дѣлай это и это, или я тебя высѣку. Не дѣлай того и того, или я тебя высѣку». Объ этомъ случаѣ распространяться нечего. Во втрромъ случаѣ воспитатель пріобрѣтаетъ себѣ безусловное довѣріе ребенка, и потому уже просто говоритъ ему: «дѣлай это, не дѣлай того». Ребенокъ повинуется'изъ любви и уваженія къ воспитателю, по въ этомъ нѣтъ ничего хорошаго. Воспитатель говоритъ: «это хорошо, а то дурно», и ребенокъ запомииаетъ это, —и въ этомъ также нѣтъ ничего хорошаго. Всевозможныя правоученія сводятся на послѣднюю формулу, съ той только разницей, что они бываютъ обыкновенно гораздо длиннѣе и утомительнѣе. Во всѣхъ этихъ нравоученіяхъ нѣтъ ни одного аргумента, ни одного такого доказательства, которое ребенокъ могъ бы самъ провѣрить или, по крайней мѣрѣ, понять. Все дается на память и на вѣру. Стало быть, для мысли нѣтъ никакой пищи, и самодѣятельность будущаго человѣка остается совершенно незатронутой. Поступать такимъ образомъ съ ребенкомъ позволительно только тогда, когда онъ еще не можетъ воспринимать знаній. Если годовой ребенокъ лѣзетъ па горячій самоваръ, тогда, конечно, его прежде всего слѣдуетъ оттащить въ сторону, но и тутъ можно ему позволить прикоснуться къ самовару кончикомъ пальца. Опытъ не пропадетъ даромъ. Но когда ребенокъ уже говоритъ и разсуждаетъ, тогда заставлять его вѣрить на-слово совершенно недобросовѣстно. Отцы и гувернеры, матери и гувернантки обыкновенно поступаютъ такимъ образомъ, потому что имъ лѣнь объяснить ребенку причины разныхъ своихъ распоряженій или перечислить ему возможныя послѣдствія его собственныхъ поступковъ. Кромѣ лѣни есть еще причина, именно неумѣніе или даже невозможность объяснить ребенку, почему появляются приказанія или запрещенія. Въ кодексѣ нашей житейской морали почти всѣ вопросы рѣшаются безапелляціонно словами: «нравственно» или «безнравственно», «прилично» или «неприлично», «принято» или «не принято». Спросите: почему?—и вамъ не отвѣтятъ, потому что причины дѣствительно не имѣется. Когда ребенокъ сталкивается съ однимъ изъ такихъ вопросовъ, то его осаживаютъ однимъ изъ выше приведенныхъ рѣшительныхъ словъ. Онъ это запоминаетъ, и такимъ образомъ его дрессировка подвигается понемногу впередъ. У пасъ принято воспитывать, т. е. дѣйствовать авторитетомъ до тѣхъ поръ, пока есть какая-нибудь возможность поддержать авторитетъ. Вслѣдствіе этого даже мужья воспитываютъ своихъ женъ, т. е. читаютъ имъ правоученія; иногда бываетъ и наоборотъ, что также имѣетъ свою оригинальную прелесть. Теперь, я думаю, будетъ понятно, почему я говорилъ, что воспитывать слѣдуетъ какъ молено менѣе, и что воспитаніе уже въ самомъ раннемъ возрастѣ можетъ и должно уступать мѣсто образованію. Воспитаніе ставитъ воспитателя между ребенкомъ и окружающей природой, а образованіе ставитъ ребенка въ пепосредственныя отношенія къ этой природѣ. Воспитаніе заставляетъ только повиноваться, а образованіе учитъ будущаго человѣка жить и распоряжаться своими силами. Я думаю, нѣтъ надобности доказывать, что образованіе можетъ и должно начинаться съ перваго проблеска мысли въ ребенкѣ, и что оно во всякомъ случаѣ, даже у насъ, начинается гораздо раньше перваго книжнаго ученія. IV. Я особенно настоятельно обращаю вниманіе читателя на ту мысль, что у насъ образованіе сдавлено между нравственнымъ воспитаніемъ и ученіемъ спеціальности. Эта мысль, къ которой мы пришли путемъ предшествующихъ разсужденій, даетъ намъ ключъ къ пониманію многихъ странныхъ явленій нашей педагогической практики. Когда ребенокъ начинаетъ ходить и говорить, то первыя старанія родителей направляются ва то, чтобы покорить возникающую силу, подчинить ее посторонней волѣ, не допустить ее до сознанія того, что она сама — сила, способная крѣпнуть, развиваться, расширять свою дѣятельность и свои права. Прежде всего ребенокъ долженъ быть послушнымъ сыномъ или послушной дочерью; поэтому ему внушается ежеминутно, что онъ самъ ничтожепъ, слабъ, зависимъ, не способенъ понимать, что ему полезно и вредно; стараются даже доказать ему, что онъ не умѣетъ различать пріятное и непріятное; но этому послѣднеиу посягательству на его чувства и волю ребенокъ не поддается никогда. На различіи пріятнаго и непріятнаго онъ основываетъ всю свою оппозицію противъ притязаній взрослыхъ. Онъ знаетъ очень хорошо, чего ему хочется и чего не хочется; его желанія называютъ капризами, но это его не смущаетъ; въ капризахъ проявляются первые задатки характера, и эти задатки, противъ которыхъ направлены всѣ усилія воспитателей, все-таки развиваются и въ концѣ концовъ заставляютъ нризнать свою законность. Вѣдь и Меттернихъ считалъ національныя стремленія итальянцевъ нредосудительнымъ капризомъ, а теперь непризнаваніе итальянскаго королевства покажется всякому здра-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4