61 НАША УНИВЕРСИТЕТСКАЯ НАУКА. 62 моя, находившаяся въ самой интимнойсвязи съ общимъ ходомъ моихътитаническихъидей, чрезвычайно понравилась мнѣ и даже поразила меня какимъ-то благоговѣніемъ. Я вдругъ рѣшился провѣрить и доказать эту мысль и даже превратить ея развитіе въ кандидатскуюдиссертацію. Нотакъкакъизучатьдля этойцѣли всѣхъ греческихъ поэтовъ было мнѣ непо силамъ, то я ограничился однимъ Гомеромъ и принялся за негосътѣмъ неистовымървеніемъ, котороевсегда руководило моимилюбимыми занятіями. Мѣсяца два я работалъ неутомимо; прочелъ восемь иѣсней «Иліады» въ подлинникѣ и, кромѣ того, сдѣлалъ много выписокъ изъ нѣмецкихъ изслѣдованій, трактовавшихъ о миѳологическихъи теологическихънонятіяхъ Гомера. Товарищимои смотрѣли на мои труды съ недоумѣніемъ и иногда дѣлали мнѣ выговоры за то, что я оотавилъ славянорусскія древности и такъ внезапно, очертя голову, бросилсявъ совершеннонеизвѣстнуюмнѣ область науки. Но я объявилъ себя Прометеемъ и уже не обращалъ вниманія ни накакіе дружескіе совѣты. Вдругъ за пароксизмомъвосторженной и кипучей дѣятельности нослѣдовалъ нароксизмъутомленія и апатіи. Засамонадѣянностыо наступило уныніе и совершенное недовѣріе къ своимъ силамъ. Идея о судьбѣ, казавшаяся геніальной, потерялавесь свой блескъи представилась даже безсмысленной. Работа вывалилась у меня изъ рукъ. Даже такая обыкновенная вещь, какъ выпускной экзаменъ, предстоявшій мнѣ весной 1860 г., сталъ казаться мнѣ совершенно непреодолимой трудностью. Словомъ, періодъ переходной умственнойборьбы заключился умственнойболѣзнью. Прометея приковали къ скалѣ, и коршунъ сталъклевать его печень, или говоря языкомъ болѣе современнымъ, меня посадили въ карету и отвезли въ психиатрическую лѣчебницу. Я дошелъ до послѣднихъ предѣловъ нелѣпости и сталъ воображать себѣ, что меня измучаютъ, убьютъ или живого зароютъ въ землю. Скептицизмъмой вышелъ изъ границъи началъ отрицать существованіе дня и ночи. Все, что мнѣ говорили, все, что я видѣлъ, даже все, что я ѣлъ, встрѣчало во мнѣ ненобѣдимое недовѣріе. Я все считалъискусственнымъи приготовленнымъ нарочно для того, чтобы обмануть и погубить меня. Даже свѣтъ и темнота, луна и солнце на небѣ казалисьмнѣ декораціями и входили въ составъобщейгромадноймистификаціи. Такая фантасмагорія тянулась четыремѣсяца. Наконецътеплыяванны, продолжительныя прогулки на открытомъ воздухѣ, ежедневныя гимнастическія упражненія, постоянныепріемы желѣза внутрь, а главное—отдыхъ мыслиубавили скептицизмънастолько, что въ половинѣ апрѣля 1860 года я оказалсявъ состояніи жить сълюдьми по-человѣчески и пользоваться гражданской свободой безъ опасностидля себя и для другихъ. О выпускномъ экзаменѣ въ этомъгоду было уже поздно думать, тѣмъ болѣе, что усиленныя занятія могли еще нмѣть для меня опасныя послѣдствія; я остался въ университетѣ на нынѣшній годъ и тотчасъ послѣ своего выздоровленія удалился до осени на лоно природы укрѣплять своп силы и наслалсдаться возвратившимся разсудкомъ. Послѣдній годъ моего пребыванія въ университетѣ былъ для меня очень замѣчателенъ. Я почти совсѣмъ не ходилъ на лекціи, но работалъ сильно. Нослѣ пріѣзда съ каникулъ я рѣшился писать диссертацію на медаль, на историческую тему, заданную въ томъ году Ироніанскииъ. Преднріятіе было дерзкое. Тема задана была въ началѣ февраля,, въ то время^ когда я еще отрицалъ солнце и луну; кто писалъ на эту тему, тотъпринялся за работу тотчасъпослѣ объявленія задачу а я началъ изучать нредметъдиссертаціи въ началѣ октября, междутѣмъкакъ «сѣ сочиненія должны были быть представленыникакъ не поззге первыхъ чиселъ января. Мѣсяцъ былъ употребленъна чтеніе и выписки, а въ ноябрѣ я началъ писать. Дѣло пошло быстро и успѣшно, отчасти на живую нитку, кое-гдѣ на авось, съ широкими взглядами и рискованными предположеніями. Я писалъ безъ черновой, потому что переписыватьбыло бы некогда, и старался обработать нредметъ такъ, чтобы произведеніе мое могло быть помѣщено въ какомъ-нибудь литературномъжурналѣ. Къ началуянваря я кончилъ свой трудъ и замѣтилъ не безъ удовольствія, что въ немъ по крайнеймѣрѣ пятнадцать печатныхъ листовъ (240 страницъ). Впрочемъ недостатокъ времени помѣшалъ мнѣ развить нѣкоторыя мысли, которыя были уже совсѣмъ выработаны въ моемъумѣ. Дѣлать было нечего: я махнулъ на нихъ рукой, написалъ на своей диссертаціи эниграфъ: «еже писахъ, писахъ», и представилъ ее куда слѣдовало. Смѣлость города беретъ и даже очаровываетъ профессоровъуниверситета:диссертація мояочень понравилась, несмотря на то, что вмѣстѣ съ нею былъ представленъ основательный трудъ одного студента, долго изучавшаго нредметъ и разработавшаго его чуть ли не вдвое подробнѣе моего. Въ совѣтѣ университетапроизошло разногласіе: присяжный цѣнитель нашихъ работъ, Креозотовъ, въ своемъ отчетѣ расхвалилъ обѣ диссертаціи и приписалъ моему труду высокое литературноедостоинство, а работѣ моего соперника глубокую научную основательность. Кому же дать золотую медаль? Большинство говорило, что, по всѣмъ правамъ, золотая медаль принадлежитънаучнойосновательности.Но сильная партія утверждала, что слѣдуетъ дать золотыя медалии научной основательности, и литературному достоинству. Слышались даже еретическіе голоса, безусловно защищавшіе литературноедостоинство. Однако здравый смыслъ и справедливость одержали верхъ. Профессора поняли, что
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4